— Безосновательное утверждение, — прокомментировал Гельм, но собеседник словно его не слышал.

— Я заметил и то, — продолжал Адальберто, — что вас очень сковывает присутствие того мальчика, Эдсона, вашего напарника по комиссии…

Здесь инститорис и возражать бы не стал, ибо чисто подмечено.

— …вы гораздо свободней ведёте себя, на время отделавшись от его непосредственного присутствия. Полагаю, когда бы не он, наша с вами беседа протекала бы совершенно иначе. Содержательно, не формально. Вы бы не стали настаивать, чтобы ни в чём не повинные люди…

— …роуз-айлендеры, — машинально поправил Гельм.

— …находились реально на гауптвахте. Вы не стали бы также демонстрировать настороженное отношение к роуз-айлендерам — ибо зачем? Это контрпродуктивно для вашей миссии. Но увы: вам приходится полностью воспроизводить все предрассудки элит Галактического Альянса, так как есть молодой человек, который за вами от Альянса приглядывает.

Гельм не стал его разубеждать. Пусть фантазирует. Раз полагает, что дело всё только в Эдсоне, будет доверчивей по отношению к Гельму.

А инститорису, да и Альянсу, такое лишь на руку.

— Можно ли мне уже посетить гауптвахту? — задал вопрос таким тоном, словно терял терпение. Но в остальном удалось соблюсти видимую нейтральность ко всему, что Адальберто наговорил.

— Да, разумеется, — ректор услышал, что беседа закончена. И к служителю: — Проведи, Джеронимо. Камеры первая, вторая и третья.

А гауптвахта у них в Академии почти не используется, подумалось Гельму. Ну, раз все эти Заруцко, Стреляу и Рино собою открыли счёт.

21. Инститорис Гельм

Тяжёлая дверь аккуратно отъехала от взмаха руки Джеронимо. Вот она, и гауптвахта. Присмотреться, так нет в ней ничего драматичного; зря распинался ректор. Слишком уж чистенько и светло для такого места, в котором ломают судьбы. Разве что чересчур стерильно, чтоб выглядеть дружелюбной средой для обитания человека. Так и то — человека… А кто здесь сидит: некие трое роуз-айлендеров. Лиц, у которых иной порог приспособления к среде. Что человеку уже тяжело, то роуз-айлендеру всегда ещё более-менее. Потому что их раса — виртуозные имитаторы.

Да, сымитируют что угодно. Вплоть до таких показателей лётного мастерства, что никаким человеком реально не воплотимы. Кстати, за то получают и звания в космофлоте Галактического Альянса. Не генеральские — те роуз-айлендеру не светят, но хоть полковничьи, хоть майорские — это вполне свободно… Вот как у тех, что в комиссии, делегитимизированной альянсом.

С членами этой комиссии Гельму сейчас предстоит взаимодействовать, опираясь как раз на то, что перед ним окажутся два полковника и майор. В их отношении есть кой-какое секретное предписание. В чём состоит, можно, конечно, заранее догадаться. Ведь при том, что комиссия признана несуществующей, присланный ею в Альянс документ аннулирован, а подписи признаны процедурно ошибочными, текст заключения — наверняка же где-то остался. А текст опасен.

Ладно, решил инститорис, начнём с майора. По кивку его роуз-айлендер Джеронимо распахнул двери в тамбур перед камерой № 3. И остался снаружи, понимая отлично, что его там присутствие исключается.

После того, как захлопнулись двери тамбура, дверь самой камеры бесшумно отъехала, пропуская инститориса внутрь.

Майор космофлота Альянса по имени Валенсибио Ф. Стреляу стоял у стены, руки держал за спиной. Что выражал своим видом: смирение перед неумолимыми обстоятельствами? Нет, не похоже, хоть с роуз-айлендера станется сымитировать и такое. В позе майора явно присутствовал элемент непокорности. Словно он был до сих пор решительно не согласен с помещением на гауптвахту.

Гельм назвался. Стреляу назвался тоже. Но, кроме флотского звания, сохранившегося за ним, с неким особым вызовом упомянул свою должность внутри академии (старший приват-доцент) и, что и вовсе не допустимо, факт принадлежности к внутренней следственной комиссии. Гельм, разумеется, не мог не отреагировать:

— Среди целей моего посещения, — вымолвил голосом столь ледяным, словно явился к Стреляу из криокамеры, — есть и такая, как уточнение формулировок. Ваша так называемая комиссия была признана нелегитимной… — И так далее, долгий ещё абзац. Гельм его даже не проговорил, а как бы прошелестел.

— Ну так чего вы от нас хотите, если комиссия нелегитимна? — Имитатор-майор зыркнул на интститориса исподлобья, почти что по-человечески.

— Важно, чтобы члены нелегитимной комиссии сами признали неверность собственных выводов.

— То есть, — Стреляу переформулировал сказанное, — чтобы мы сымитировали согласие с оценками или выводами Альянса?

— Нет, — сказал Гельм. — Имитация исключена. Вы должны согласиться чистосердечно! — А в уме удивился себе: ну кому я выдвигаю такое требование?! Представителю той самой расы, что не способна не имитировать — по причине особой социальной пластичности!

Впрочем, подобная несообразность в формулировке речи не составляет принципиальной проблемы, а остаётся в разумных допусках трудностей операционально-технического порядка.

— Хм… Я так понял, — проговорил майор, — что Альянсу в присланном нами отчёте не понравился термин «формирует», применяемый нами вместо другого — «предсказывает»…

— Не исключаю, — осторожно промолвил Гельм.

Он уж точно не мог судить о подобных подробностях, так как возможности ознакомиться с отчётом внутренней следственной комиссии Академии председателю внешней комиссии попросту не предоставили.

— Но ведь это, — заметил Стреляу, — принципиальный вопрос. — Без него невозможно понять смысла смертей троих генералов.

— А придётся, — возразил ему инститорис, — придётся понять иначе.

В самом деле, ну что этот роуз-айлендер кочевряжится? Разве не ясно ему дали понять и Альянс в шифрограмме, и Гельм в разговоре, что результаты, к которым пришла его псевдокомиссия, не годятся. А почему — не важно!

Гельм потому и не поставлен в известность обо всём, что послали в Уошингтон-Пойнт Стреляу, Заруцко и Рино, что всем выводам их полагается сгинуть в неизвестности — в самой тотальной и абсолютной. Что ж ограничивать предполагаемую тотальность, возвещая для инститориса именно то, что должно быть обречено на забвение.

— Не понимаю, — качал головой Стреляу, — вы уж простите меня, инститорис, не понимаю логики. Я бы и понял и принял стремление засекретить особенно ценную и опасную информацию. Но — уничтожить, подменить информацией ложной?.. Это же путь к заблуждению, к самообману Галактического Альянса.

— Вот уж не наша с вами забота выяснять, заблуждается ли Альянс! — твёрдо даже с иронией сказал инститорис. — Наша забота — следовать его указаниям, что бы нам ни мерещилось.

Проняло? Не особенно.

Ладно. Остался один элемент разговора, который вменён инститорису Гельму условием его миссии. Гельм извлёк из кармана портативный голопроектор, включил его, вставил в него специальную голокарту с пометкой: «Активизировать при допросе майора Стреляу (в ситуации с глазу на глаз)». В воздухе между майором и инститорисом возникло текстовое изображение.

Краткое сообщение от Альянса: «Майор Валенсибио Ф. Стреляу должен иметь в виду, что его брат, рядовой Джереми Ф. Стреляу, в данный момент служит на внешнем рубеже».

Это и всё. Что имелось в виду, Гельму осталось неясным. То ли майору делали щедрое предложение, намекая, что брата могли бы перевести и поближе. То ли, напротив, посылали ему угрозу: мол, приятель, советуем быть посговорчивей, а не то пострадаешь не только лишь ты, но и любимый брат.

Впрочем, сама категория «брат» в отношении роуз-айлендера звучит более чем двусмысленно. Гельму придётся отдельно подумать над тем, кто у них есть (или именуется) «братьями» — исходя из неполового способа размножения этой расы. Не у майора же спрашивать, проявляя тем самым свою неосведомлённость!

— Ясно ли, что имеет в виду Альянс? — Гельм постарался задать вопрос в самом общем виде.