Или, дополнил Гельм уже от себя гипотизу медэксперта, кто-то заставил их думать ту мысль, от которой они и умерли.

Где бы они могли все втроём оказаться в такой ситуации: неужели в библиотеке? Может быть, там имеются файлы с опасным контентом, не дающим реципиенту шанса с него соскочить. Предположем, погибшие открывали по очереди какой-то файл, и какой-то не сразу осознаваемый аспект его содержания убивал их. Опять же, не сразу, а где-нибудь через неделю.

Правда, генералы военного флота Галактического Альянса наверняка проходили серьёзную полдготовку в области сопротивления ментальным атакам.

Да, проходили.Но невожможно предугадать все направления, виды и формы ментальных атак. Если и правда в убийстве повинен какой-то библиотечный файл… то, вероятно, без жертв и не выяснишь точно, который из них.

Без человеческих жертв, тут же учёл он дополнительное обстоятельство. Есть вероятность, что на умы роуз-айлендерс файл не воздействует, или воздействует менее патогенно. Так, что не вызывает психогенную смерть.

Жаль, но тогда на роуз-айлендерах и не проверишь. То есть, понадобится испытуемый-человек. И у Гельма, пожалуй, есть лишь один на примете…

18. Агент Эдсон

— Я прошу вас простить меня, монсеньор, — молвил Эдсон при следующей же их встрече, — но мне в данный момент невыносимо трудно бездельничать! Я бы хотел активней служить Альянсу в той нелюдской Академии, где мы с вами находимся.

— Что ты, — прищурился Гельм, — имеешь в виду?

Эдсон выпалил:

— Я готов выполнять свою часть обязанностей по следствию так, как вы её определите!

— Например? — поинтересовался Гельм. — Что бы я мог тебе поручить?

— Скажем, опрос свидетелей…

— Исключено, — сказал Гельм. И добавил с насмешкой: — Ты предложил бы ещё ознакомление с предварительными результатами внутренней их комиссии…

— Нет же, — взмолился Эдсон, — я такого не говорил. Я полагаю, что все результаты неправомочной комиссии нашей комиссией должны быть проигнорированы!

— Правда так думаешь? — Монсеньор словно бы оттаял. — Что ж, ты, возможно, умнее, чем я предполагал доселе. Стало быть, я приищу для тебя задачу в рамках совместного нашего следствия.

Ну, наконец-то, подумалось Эдсону: монсеньор догадался, что я неглуп. Сколько усилий потребовалось для этого! А ведь вопрос, на котором он выявил ум и сообразительность, был далеко не сложен. Строго сказать, он даже не был вопросом на истинность утверждений, а всего лишь вопросом о верности. Речь же совсем не о том, что ты думаешь, а о том, согласен ли ты с Альянсом.

19. Инститорис Гельм

Инститорис не сразу выдал задание Эдсону. Отложил до другого дня. Эксперимент, как-никак, должен быть подготовленным. И надёжно припрятанным, чтоб испытуемый сразу не понял, в чём дело. То есть, задач надо выдать агенту отнюдь не одну — сразу несколько. Лучше всего — несколько скучных задач. Скука лучше всего усыпляет внимание, ибо она по природе своей усыпляет, снижает активность.

Ну а что самое скучное в деятельности комиссии?

Кто-то сказал бы: производство отчёта. Да и Гельм не любитель сухо нанизывать словеса на затребованные позиции, заполняя унылые формуляры, густо висящие на голоэкране. Но предоставить Эдсону право вести отчёт их комиссии значило бы добровольно вручить ему в лапы все раздобытые материалы, стало быть, дать неплохую фору для вполне вероятного подкопа под инститориса.

Нет же, подобному не бывать. Эдсон увидит отчёт в самый последний момент — лишь для того, чтобы наскоро, не раздумывая, с ходу поставить свою голоподпись рядом с подписью Гельма.

Может быть, стоит заставить Эдсона тщательно выучить планировку всех помещений на всех этажах Академии? Это теплее. Подобная информация даст в руки Эдсону некую видимость контроля над ситуацией — но ни малейшей возможности хоть на что-либо повлиять. В частности — пусть хорошенько проверит пространственное устройство библиотеки. В нём, как мельком видал уже Гельм на попадавшихся справочных голоэкранах, разобраться совсем непросто: столько имеется однотипнейших помещений на каждом из восемнадцати ярусов, столько глубоких колодцев для особых файлохранилищ, столько секретных зон, требующих самых различных допусков… Там сам Чужой сломит голову, но Эдсон пусть разбирается, ему, типа, полезно. А когда разберётся, Гельм ему даст для изучения списки файлов — именно тех, которыми пользовались в библиотеке три генерала: Уайнбергер, Шварцкопф и Рамсфельд. Может, разыщет какие-то пересечения. Ну и, когда их разыщет, пусть посидит, законспектирует обнаруженные источники. Все по порядку, от первого до последнего. Будет как ряд протоколов при эксперименте, позволяющих локализовать опасность в случае, если агент отправится за генералами.

Это задел на будущее. Ну а сейчас инститорису Гельму предстояла задача не из самых приятных — та, при решении коей совсем не хотелось иметь за спиной наблюдателя Эдсона. Кой-кого допросить, но особым избирательным способом. Ибо допросу подвергнутся лица, имеющие позицию, каковую транслировать инститорису нежелательно. Что нежелательно, ясно уже из того, что позиция их не попала в материалы дела. Паче того, этим лицам — полковникам Рино, Заруцко, майору Стреляу — предстоит ещё здорово пострадать за её высказывание. Лица-то думали, что им позволительно большее, ибо не знали о собственной нелегитимности. Полагали, что входят во внутреннюю следственную комиссию Академии, но не ведали, что ректором Адальберто Рико было допущено непозволительное самоуправство ещё при её создании — якобы даже логичном, по горячим следам, но вполне однозначно расцененном в Альянсе.

20. Инститорис Гельм

В коридоре у гауптвахты, куда Гельма привёл служитель Джеронимо, им неожиданно встретился ректор. То есть, для Гельма — вполне неожиданно, для Джеронимо — неизвестно, но уж сам Адальберто — понятно, что ожидал.

И напрасно, как показалось инститорису Гельму. Ведь, ну как будто бы, все существенные обстоятельства он прояснил уже ректору — в первом же разговоре. Или кому-то охота считать, что они не прояснены?

— Я надеюсь, — напомнил он ректору, — что майор и полковники, прежде замешанные в деятельность собранной вами неправомочной комиссии, ныне находятся в камерах гауптвахты?

— Да, это так, — сообщил Адальберто. — Правда, мне стоило довольно серьёзных усилий растолковать коллегам логику этой меры.

— Что конкретно вас так затруднило? — полюбопыстствовал Гельм.

— Просто я сам этой логики не понимаю!

— И что вы тогда втолковывали коллегам?

— То, что особые мнения многомудрых господ из верхних эшелонов Альянса редко кому бывают вполне понятны.

В голосе ректора Адальберто звучал сарказм, но инститорис решил полностью проигнорировать эмоциональную сторону сообщения:

— Что ж, вы в своём объяснении недалеки от истины. Элиты Альянса и не обязаны растолковывать всем подчинённым свои решения. Как не обязаны также и вы, доводя их до младших коллег.

— Знаю, что не обязан, — закивал Адальберто, — просто привык относиться к своему преподавательскому коллективу… по-человечески.

Гельм не стал при Джеронимо вспоминать, что единственным человеком во всём его коллективе был сам Адальберто, а больше — шаром покати. Впрочем, и то справедливо, что проявлять человечность не обязательно по отношению к людям. Кто-то вполне человечно относится и к домашним животным: к собакам, кошкам, к одомашненным хнэркам с планеты Эр-Мангали. Но, с другой стороны, роуз-айлендерс — не животные. К ним относиться по-человечески может быть вовсе не безобидной прихотью, а серьёзной ошибкой. Жаль, что самому Адальберто данный нюанс неясен.

— Гельм, я ведь помню вас по «Фомальгауту», — проговорил вдруг ректор чуть изменившимся тоном, так сказать, «задушевным», — и понимаю, что в глубине души вы не можете одобрять, — Адальберто кивнул на тяжёлую дверь гауптвахты, — кое-каких перегибов, допускаемых вашим начальством.