— Должен признаться, что нет, — отозвался майор Стреляу. — Вы растолкуете мне, инститорис?

— Без комментариев — таково условие, — объявил инститорис.

Ясно, что без. А не то — он бы такого накомментировал…

22. Инститорис Гельм

Выйдя из камеры майора Стреляу с неприятным осадком — словно бы сам же себя использовал в тёмную, пусть и во славу Альянса — Гельм поспешил посетить и обоих полковников, по его настоянию томящихся на гауптвахте. Чувствовал: толку получится столь же мало. Но ведь нельзя их не допросить, раз Альянсом это предписано. Стало быть, надо хотя бы отделаться поскорее.

Полковник Сильвио Д. Рино сидел перед инститорисом с видом таким, будто на совещании, а помещение гауптвахты — лишь антураж, ничего не значащий. «Имя ему было невозмутимость», — вспомнилось из художественного текста, прочитанного давно.

Ладно, подумал Гельм. Строить такого — напрасно терять своё крайне ценное время. Раз гауптвахта его не прибила, и инститорису вряд ли есть, что добавить.

— Я здесь, — произнёс он всё так же веско, — чтоб уточнить кой-какие формулировки.

— Из отчёта, — кивнул полковник. — Что ж, это можно. Я весь внимание.

Он постарался переложить на инститориса изложение всей содержательной стороны. Что, как будто, логично, и не составило бы для Гельма большого труда, если бы он был ознакомлен с отчётом, или, вернее, имел на то право.

Ясно, что он поспешил определить для полковника Рино внешнюю рамку. Мол, комиссия нелегитимна, отчёт ничтожен, а уточнение формулировок предпринимается «в ваших же интересах». Но, разумеется, хвандехвары обгладывали его самолюбие от простого сознания, что полковник-то знает, о чём идёт речь в недоотчёте, предоставленном Альянсу псевдокомиссией, а инститорис — нет. Как ученик, не выучивший урока…

— В том-то и дело, — промолвил Рино, — что формулировки в нашем отчёте вполне точны. С ними Альянс может не соглашаться, он в своём праве. Может комиссию легитимизировать. Но давить на её участников с целью влияния на формулировки в отправленном ранее документе — путь очень странный и, видимо, контрпродуктивный. Я, к сожалению, не считаю возможным что-либо изменить в созданном нами тексте.

«Полковник Сильвио Д. Рино, — гласило раскрытое Гельмом секретное сообщение на голокарте, — в позапрошлом году испрашивал позволения занять пост начальника лаборатории лётного мастерства в Академии лётных искусств при Генеральном штабе на планете Уошингтон-Пойнт. К настоящему времени решение по прошению не принято, но позитивный ответ не исключён. Правда, лишь при условии, что означенный выше полковник Рино будет находиться не в заключении на гауптвахте той Академии, что расположена на архипелаге Роза Петроф».

Ну и чем ответил полковник? Сущей банальностью. Он произнёс:

— На всё воля Альянса.

И никакой информацией об отчёте своей комиссии с инститорисом не поделился. Что, с одной стороны, находилось вполне в соответствии с указаниями Альянса, но с другой, оставляло у Гельма определённую неудовлетворённость. Получается, он с этим нахальным Рино беседовал-беседовал — а ничего и не вызнал.

23. Инститорис Гельм

Тот полковник, который остался — Серджио К. Заруцко — можно сказать, в значительной мере восполнил нехватку, оставленную у Гельма беседой с Рино. Главное, он не пытался имитировать безразличие к факту своего пребывания в камере гауптвахты. Шёл на контакт, не усматривал в инститорисе ни врага, ни противника. Даже смотрел ему прямо в глаза, не отворачиваясь. Правда, не всякий бы выдержал взгляд полковника Серджио, но уж Гельм-то не всякий, он в должности инститориса сам научился глядеть красноречиво.

— Формулировки, с которыми не согласился Альянс? — переспросил Заруцко. — Да, я, конечно же, понял, в чём разногласия. Для Галактического Альянса это, по-видимому, принципиально: доказать, что генералы никак не могли убить себя сами. Что информация, о которой они проведали, и сама по себе была совершенно безвредна, и в умах генералов не обрела опасного качества.

— Но ведь вы полагаете, что обрела? — предположил инститорис.

А полковник Заруцко:

— Кто знает, кто знает…

Кажется, этот полковник не претендовал на всезнание, и был достаточно гибок, чтобы от точки зрения, предлагаемой Галактическим Альянсом, наотрез не отказываться. «Может, так, может, этак», «бывает по-всякому»…

Правда, полковник, ничуть не стесняясь, выбалтывал то, что инститорису, сообразно распоряжениям из Альянса, слушать не полагалось. Но, с другой стороны, Гельм же должен хоть как-то суметь очертить границы неположенного содержания.

— По словам майора Стреляу, — веско заметил он (а на деле-то просто забрасывал удочку), главное противоречие между логикою Альянса и псевдовыводами вашей нелегитимной комиссии состоит в подмене глаголов. «Формирование» там, где должно было быть «предсказание»…

— И Альянс, вероятно, прав, — закивал Заруцко. — Мы не имеем достаточно оснований, чтобы квалифицированно утверждать, что Клапациус именно формирует, а не предсказывает. Надо было сказать осторожней: он «может формировать»…

Что за Клапациус? Право, час от часу Гельму не легче. И спросить у полковника прямо не выйдет, ровно по двум причинам. Ибо, во-первых, Заруцко считает, что Гельм прочитал их отчёт — лучше оставить его в таком заблуждении; во-вторых, существует прямой запрет от Галактического Альянса на попытки ознакомления с информацией из отчёта. Этот Клапациус, будь он неладен, принадлежит к засекреченной области. Кто он таков: один из преподавателей в Академии на Розе Петроф? Автор какого-то файла или каталога в библиотеке?

Что о нём ясно? Во-первых, что кто-то его мысленно наделяет властью «предсказывать». Во-вторых, есть и другие, которые наделяют его властью «формировать»… Разница между тем и другим выглядит чуть ли не философской, принадлежит к фундаментальным различиям в установках понимания мира… Что-то о том, что заранее познавая события будущего, мы их в тот же момент и преобразуем…

Но философии Гельму не надо. Ему бы конкретнее… Ближе к тому, кто таков этот самый Клапациус.

— То есть, — решил подойти он издалека, — в Галактическом Альянсе настойчиво полагают, что способность Клапациуса состоит в предсказании неких явлений будущего, а комиссия выявила, что его предсказания их формируют?

— Наоборот! — объявил Заруцко. — Это Альянс, посылая сюда Клапациуса, ожидал, что он сможет что-то иное сформировать. Но, как увидели три генерала, а вслед за ними и наша комиссия, вариантов формирования не предвидится. Всё, на что оказался способен Клапациус — это предсказывать, и предсказывать вовсе не то и не так, как изначально надеялся Галактический альянс и три генерала!..

Говорил он уверенно, убеждённо, а инститорис терялся в попытках выведения хоть какой-нибудь логики из всего сообщённого.

— Значит, Клапациус, — пробормотал он, поддерживая беседу, — был послан сюда Альянсом… — Гельм старался по крайней мере фиксировать то содержание, которое затруднялся понять.

— Да, конечно… Ну кем же ещё, если не Альянсом? — Кажется, в этот момент Заруцко был близок к тому, чтобы понять, что инститорис не знает, кто он таков, этот Клапациус. — Это ж Альянс, а не кто-то другой, его засекретил…

Что? Значит, Альянс засекретил Клапациуса? И засекретил настолько строго, что даже Гельм не поставлен в известность, кто это такой… Стало быть, вот в чём причина репрессий в отношении местной комиссии, созданной ректором Адальберто: эта комиссия слишком свободно оперировала в отчёте секретными данными!..

— Но генералов убила информация от Клапациуса, — попытался он снова нащупать почву.

А полковник в ответ:

— Ну, можно сказать и так. Хоть вернее бы было сказать, что убил их конфликт.

— Между чем и чем? — вставил Гельм хоть какой-то с несомненностью адекватный по смыслу вопрос.