3

Лабиринт наслаждений? Кай о подобном не слышал. Эстебан, от содомских реалий далёкий, разумеется, тоже. Но оказалось, за громким названием была скрыта штука обыденная. Ну, для свободносодомского образа жизни.

Разветвлённая и глубокая штольня, вырытая под Свободным Содомом в пору, когда ничего содомитского в этой локации не было – вот и весь «лабиринт». Добывали там ту же руду, что и в губоких шахтах Эр-Мангали (Ближней, Дальней, Лесной), ни о каких наслажденьях притом не задумываясь. Но вот потом, когда рудная жила в той штольне иссякла, а посёлок всё более стал превращаться в Свободный Содом, появилась у «лабиринта» альтернативная функция. Собственно, та же, что у всего посёлка.

Вот тогда-то над входом в ту штольню надстроили и дворец Мэри Бастинды. Сам дворец у правительницы Содома оборудован для групповых наслаждений, для того же – и сад при дворце, ну и штольня, понятное дело, не для чего-то иного… Впрочем, нет, штольня имела одну особенность. Наслаждение наслаждению рознь, понятное дело. Те, что происходили в условиях подземелья, чаще включали в себя элементы безудержных истязаний. Ведь одно дело жуткие крики в саду, а другое – в глубокой штольне, откуда они не слышны.

В общем, лишь только к Мэри Бастинде Сью привели сидского пленника, где она повелела его разместить? Правильно, в Лабиринте земных наслаждений. Уж кого-никого, а сидянина истязать ей велел если не Космос, то «великий» Альянс, воюющий с Сидом.

Ну а дальше, как водится, доистязалась… Кто ж мог хоть что-то подобное предполагать?

Спохватились потом, но, во-первых, уже было поздно, во-вторых, не сама же Бастинда спохватывалась, Люди другие, люди не самые главные. Люди, боявшиеся наказания за мятеж.

Перерожденцев же среди жителей Свободного Содома – как и сейчас, было примерно две трети. И в основном – не какая-то жалкая мелочь. Вся былая элита и все её приближённые «фавориты». Все, кто в Содоме был больше всего любим.

Доктор Джойс полагал, что процесс уже необратим, но не выказывал абсолютной уверенности. Потому бессловесных перерожденцев уничтожить никто не спешил. Изолировали в лабининте, ну а там типа видно будет. Всех изолировали: и бывших людей, и источника их проблемы.

- Может, стоило их изолировать и от него? – поделился Кай ценной идеей.

- Вообще-то мы так и подумали, - признал Рамирес. – Но в ту пору уже не могли отличить, где там он, где они. Мы запутались; всё-так стало неоднозначно. Все, кто с ним переспал, посткпенно становятся точными копиями. Без одежды не выделишь, а многие там без одежды. Даже Джойс не сумел их, как он говорит, отдифференцировать с абсолютной уверенностью. Он не смог, а другим каково? Такие дела.

Кажется, эта задачка со звёздочкой как раз для меня, запоздало подумалось Каю. Мало понять, что захочет сказать сидянин. Надо найти его в Лабиринте земных наслаждений среди множества бессловесных копий, ухитрившись при этом избежать изнасилования.

- Ладно, где там проход в эту штольню? – пробормотал он, почувствовал, что в его голосе бодрости стало далеко не в избытке.

- Я проведу, - пообещал Рамирес. – Только я вам, ребята, ещё рассказал не всё…

4

Это «не всё» было связано с нападениями бабилонцев. Их Свободный Содом пережил уже два, но самое важное было первое. Ну, потому что людей Содома застали врасплох.

Приближающиеся вездеходы-тачанки в посёлке увидели издали, но решили не обострять. У либертинов Содома из ресурсов противодействия внешней угрозе кроме прямой грубой силы есть и особые, чисто содомские способы договориться. Понадеялись, в общем, на них.

Предложение доброго секса погрома не предотвратило. И не то, чтобы кто-нибудь от чего-нибудь отказался. Жлобоватые плюмбумы из последних наборов бабилонской охраны оприходовали сексуальных рабов прямо там же, на площади, но не смягчились, больше того: расстреляли из бластеров всякого, кто им дарил наслаждение. Неожиданное для всего Содома решение воплотило весьма характерный плюмбумический юмор. Юмор агрессии твари, кичащейся фактом своей неподвластной прогнозу мерзости.

- Убивали лишь тех, кто им сразу отдался? – уточнил Эстебан.

- У бабилонских охранников не было цели всех нас уничтожить. Цель была запугать – это раз. Во-вторых, понятно, ограбить. В-третьих, переписать весь посёлок.

- А это зачем? – удивился Кай.

- Ради мобилизации. Как я понял, милейшему нашему Флоресу Галактический Альянс повелел подготовить армию.

- Для чего?

- Чтобы выбить с Эр-Мангали разведчиков Сида. Только Флорес-то не дурак, чтобы делать всё самому. Он и решил переложить задачку на наши плечи… Однако не думал, что не на таких нарвался, - добавил Рамирес воинственно. – Знаешь, что мы предложили его переписчикам? Да спуститься туда, в Лабиринт земных наслаждений. А когда эти дурни спустились, мы сделали – знаете, что? Да закрыли их к чёртовой матери! И всех тех, кто остался снаружи, к чертям перебили! И забрали обратно награбленное – эти ж придурки не успели ещё увезти. Здорово, да? Это я, между прочим, придумал! После того и поднялся сюда, на вершину... – И Рамирес немного скептически оглядел торжественный зал. Видно, пока не проникся расслабляющим ядом содомской власти.

Он ведь поднялся, как воин, спасший свободу посёлка. Раньше в посёлке поднимались иначе.

- Время такое, - усмехнулся Рамирес на эту тему, - через задницу у содомитов больше не получается. То-то и я пригодился. Раньше считали изгоем, теперь вот возвысили. А почему: здесь понимают, что Флорес-то не успокоится. Он ведь с тех пор присылал ещё переписчиков. Видели трупы? Ну так это как раз они. Те, из второго набега из Бабилона. Мы по второму-то кругу не церемонились: лишь пропустили, сразу машины пожгли, перекромсали очередями всех, кто ни выбежал. Так нам они и не выписали повесток… Но приедут ещё, как пить дать, приедут. Сил вот ещё накопят…

- А те, первые, в лабиринте? – спросил Эстебан. – С ними-то что?

- Наверно, ещё живые. И в досаде, что мы их назад не выпустили. Хоть казалось, на что обижаться? В штольне там куча людей сидской наружности. Что им мешает с ними повоевать? Всех укокошить и выйти в герои Альянса…

5

Мрачный готический романтизм – так бы Кай обозначил стилистику того коридора, по которому шёл в Лабиринт земных наслаждений. В атмосферу готической тайны погружало отсутствие окон и чадящие факелы в кольцах, всобаченных в стену. Правда, если к тем факелам приглядеться, а особенно прикоснуться к пламени, романтизм исчезает. Пламя не жжётся, даже не нагревает руки. Дело в том, что оно лишь имитация пламени, а построено на какой-то другой технологии освещения. Ну а Мэри Бастинде все те факелы, копоть и запах потребовались, чтобы создать подходящую атмосферу аккурат перед тем, как спуститься в глубокую штольню с легионом партнёров.

Вёл их Рамирес. Благодаренье судьбе, что не какой-то Лиза. И дополнительное благодаренье – строго за то, что Эстебан не оставил Кая. Оказаться внизу одному – в самом сердце содомского бедствия – это какой-то гиблый предательский ужас! Там не продуманная инициация Сида, там просто хаос, в котором столкнулись неразличимость для интеллекта, самопредание содомической похоти и не менее скотская страсть к разрушению из плюмбумических ёмкостей.

- Я бы тоже помог в лабиринте, - пообещал Рамирес, - если бы не был начальством всего Содома. Нам, начальникам, лезть в эти дыры никак нельзя. Вдруг нападут люди Флореса, а я там воюю?

- Пользы с начальства, - сказал Эстебан, - при таких погружениях чёрт-те куда выйдет больше снаружи, чем изнутри. Ведь изнутри мы сами себя не вытащим!

- Это точно, это ты верно сказал. Самому себя выпустить, если сидишь внизу, даже мне не под силу. Не говоря уже о народце, что там собрался. Помните, кто вам там встретится? – Рамирес как будто решил устроить экзамен, только сам же себе и ответил. - Наверняка – с десяток жлобов бабилонских. Этих вы точно узнаете. Первый признак – человекообразны, второй – агрессивны, а третий – у них есть бластеры. Думаю, их надо сразу мочить, всю эту категорию. Если не сразу, то после бывает поздно. Что до второй категории, эти не так опасны. Эти не люди, но раньше когда-то были. Не агрессивны почти, но зато похотливы и страстны. Могут пристать: куда там той бедной Лизе! Важно здесь что? Не позволить себя соблазнить. Тот, кто такой неприятности не избежит – он у меня, без обид, там, внизу и останется… И, наконец, среди них где-то ходит сидянин. Или не ходит, если его убили. Как его изобличить, это ваша забота. Очень здорово, что не моя!