- Отчего же хорошее, коли люди погибли?

- Так своих мы похоронили. А вон те, расчленённые – это же всё бабилонские… как вы сказали… свинцы! – Кстати, последнее слово прозвучало со страстью, с очень глубокой взрывной эмоциональностью, где к агрессии много чего примешивалось.

- Плюмбумы, - выправил Кай неточность названия.

- Да, - подмигнул ему Лиза, - конечно же, плюмбумы. Так эротичней. - Лиза причмокнул подкрашенными губами. Слово его будто бы заводило.

- Что за эротика, если такая вонь?

- Это верно. Придётся прибрать. Очень жаль: живописно лежали. Нам в Свободном Содоме очень важна красота…

Вот же классический извращенец, выразитель духа посёлка.

Раньше с такими, как он (или это она), Кай вообще не общался – мог себе это позволить, ибо функцию коммуникации с местным гендерно сложным народцем брал на себя Бенито, либо кто-нибудь из водителей, а великому ксенозоологу Майку до человеческой сексопатологии дела не находилось, но и тогда краем зрения он отмечал их присутствие, фоновым слухом – типичные интонации с придыханием, да и привык, что они здесь такие. Собственно, и теперь такие остались. Только в видимость соблазнения поселковых гостей вкладывались далеко не на сто процентов.

Страсти ноль, думал Кай, выезжают теперь на штампах. Что, разумеется, к лучшему. Каю лишних конфликтов не надо. Лиза взялся их проводить к исполнителю роли начальника – это уже хорошо, выполняет предложенное – это даже прекрасно, а вихляние задом и глупая хриплость голоса – его личное дело, личная трагикомедия. Пошлая, да. Но ведь даже пошлит из любви к искусству. В меру того, как его понимает.

Кай рассеянно слушал излияния Лизы. Слишком рассеянно, так как не думал, что Лиза начнёт к нему приставать – но вот это и оказалось досадной ошибкой. Как в Содоме не быть начеку?

Провожатый улучил момент и вдруг, будто случайно сократив расстояние, нагло прижал прямо к стене барака. От поцелуя в губы Кай увернулся, локтем заехал по рёбрам, вскичал:

- Эй, свинья, прекрати! – но произвёл обратное впечатление.

- Да, я свинья! – жарко воскликнул Лиза. – Оскорби меня пострашнее! Меня, веришь ли, очень заводят твои оскорбления!

Кай обнаружил, что обе руки его плотно прижаты к телу, так что нет ни малейшего шанса дотянуться до бластера, а тем более применить. Обездвиженный, он задохнулся от ярости, когда Лиза, не смущаясь немало присутствием Эстебана, стал щекотать усами лицо, щупать тело.

Обещание: «Застрелю!» - тоже у Лизы вызвало лишь прилив дополнительного энтузиазма. Верно, Лиза не верил в эту крайнюю меру, а вот Кай – он не просто верил, он знал, но понимал и тот факт, что Лиза гораздо сильнее, что неизбежное уничтожение похотливой твари пост фактум не исправит уже ущерба.

Защитил его Эстебан. Убедившись, что Кай повернуть ситуацию в свою сторону сам не может, пилот аккуратно упёр мажду лопаток насильника раструб своего бластера и сказал:

- Отпустил его! Быстро! Не то продырявлю.

Лиза воскликнул:

- Нет, ну с оружием – так не честно! – И не отлип от Кая.

Эстебан громко щёлкнул первым предохранителем. Лиза запричитал:

- Ладно, вдвоём на одну усатую женщину – это можно понять, но зачем же с оружием? Я же тоже имею бластер, но никому из вас этой штукой не угрожала…

Эстебан молча щёлкнул вторым предохранителем.

Тут-то их проводник и сломался. Оттолкнул поскорее Кая с воплем:

- Уйди, бесстыдник! – И доверительно сообщил Эстебану: - Всё-таки надо предупреждать. Я же не думала, что вы пара с этим красавчиком!

Освободившийся Кай тоже вытащил свой запоздалый бластер и погрозил им уроду-проводнику, хоть понимал смехотворность своей угрозы:

- Если бы что, ничего бы тебя не спасло!

Тот послал ему мерзкий воздушный поцелуй и униженно попросил:

- Не серчайте на бедную Лизу, она пошутила. Бедная девушка слишком давно не имела мужчин. Девушка хочет, девушка очень хочет.

Лиза болтал о своих горячих желаниях аж до самой двери Рамиреса, но и то хорошо, что более не пытался ничего из желаемого немедленно реализовать.

2

Новый начальник Содома принял их во дворце Мэри Бастинды, прямо в одном из парадных торжественных залов, так и лучащихся скрытой за строгостью расслабляющей негой, сообразно упадочным вкусам былой правительницы. Слишком уж много зеркал, и резьбы, и лепки, слишком весёленькие занавесочки, чересчур мягок трон.

Каю и Эстебану – в особенности второму – Рамирес обрадовался. А рыжеусую девушку с подозреньем спросил:

- Лиза, ты не приставал к ним в дороге?

- Что ты, начальник, как можно!

- Не приставал, - сказал Кай, - но попытался пристать. Станет он выгораживать рыжеусую Лизу!

- Сутки карцера! – бросил Рамирес. – Причём в наручниках.

- А наручники-то зачем?! – поднял Лиза скулёж.

- Чтобы не тешился рукоблудством, а размышлял над своим поведением!

- Да! Я согласна! – с притворной, очень притворной радостью выпалил рыжеусый, когда пара других охранников, с виду очень похожих на него самого, выводила его для совершения экзекуции.

- Не дисциплина, одна подделка, - пожаловался Рамирес. – В этом, по-моему, весь Свободный Содом… Так которым к нам ветром?

Кай, не вдаваясь в подробности – ведь Рамирес, он всё-таки не человек Бенито – рассказал, что ему очень важно найти сидянина, что забрёл к ним в посёлок, дабы потолковать.

- Потолковать с сидянином? – изумился Рамирес. – Ну ты силён! Ты бы смог разобрать, о чём лопочут сидяне?

- Я не уверен, - признался Кай. – Мной изучались их мёртвые языки тысячелетней давности.

- А у нас не уверены, что в посёлок попал разумный сидянин. Многие думают, это животное, сидский ляян. С ним пытались ботать – так не понимает по-человечески, а его лопотание – вообще не язык.

Кай умолчал о своей встрече с Гаррисом, и о том, что провидец с этим сидянином худо-бедно сумел объясниться, и, между прочим, даже не зная элементарных основ ксенолингвистики.

Ладно, то Гаррис, а то «мудрецы» Содома. Ясно, кто сам поумней, тот и в чужом «лопотании» обнаружит побольше смысла, А сумеет ли Кай? Будем думать, что может суметь. Важно, конечно, в общении с гостем из Сида не выходить, так сказать, за пределы вербальности. Те, кто пытался общаться с ним сексуально, кончили тем, чем не думали и не гадали.

Кай о перерождениях содомитов слышал ещё от Бенито, после от Сони с Драйхорном, ну и Рамирес о том рассказал – с небольшими, но крайне существенными дополнениями. Кой-какими – со слов светила свободносодомской медицинской науки доктора Джойса.

Перерождения, как полагает сейчас доктор Джойс, для здоровья не очень опасны – в смысле узко-биологическом. Но, конечно, теряется человеческий облик, а заодно и способность к человеческой речи. Что, пожалуй, не может радовать. Ибо люди, которые больше не люди, абсолютно не могут теперь управлять своими людьми. Ну а что они могут – только совокупляться. Да и в этой способности их пришлось ограничить, чтобы в посёлке не переродить остальных. Секс не только с природным сидянином, но и с перерожденцами, также опасен в плане перерождения, доктор Джойс абсолютно в этом уверен, хоть и не может выделить определённых перерождающих факторов.

- Он говорил, - припоминал мудрёные фразы Рамирес, - что мы столкнулись с заболеванием венерическим, но при этом не инфекционным в обыденном смысле. Типа, дело в мутации, передающейся половым путём, но развивающейся соматически. Мутное дело, но главное доктор нам изъяснил попроще: хочешь остаться человекообразным – значит, трахай себе подобных, а с уже неподобными – лучше держи дистанцию.

- Мера разумная, - согласился и Эстебан. – Только как же её обеспечить?

Кай подтвердил бы: держать в Содоме дистанцию – это задачка далеко не из лёгких. У него самого только что – не совсем получилось.

- Ну так мы их того – изолировали. В смысле, перерожденцев. Они все – знаешь где? В Лабиринте земных наслаждений.