Ну ещё бы! Он ведь кой-чего предвкушал. Из родной уголовной смены его выписать покуда никто и не позаботился – ну так то-то же. Он имеет законное право в неё вернуться. Ждите сюрприза!

День настал. Словно незримое колесо времени сделало полный оборот. И такое же раннее утро, та же толпа оживлённая, дружеские приветы с издевательски-наглыми минами. А что поздняя осень сменилась ранней весной – так внутри поселкового периметра разницы и не заметишь.

Флорес не торопился, но и не медлил. Знал: хозяин игры на этот раз он. Его попробуют позадирать? Как пить дать, попробуют. Но нарвутся. Кто-то, кого он помнит, напорется посильней других.

Панибратский удар под дых не заставил себя ждать. Флорес пригляделся: тот плюгавый латинос. Что ж, не раскрывая главного козыря, просто съездил гада по морде – для затравки. Из расквашенной пары ноздрей потекла неприятная красная жижа.

- Ты гляди! Он ещё отвечает… Эй, Хавьер, уделай его за это! – послышались голоса.

Ободрённый плюгавый Хавьер надвинулся на Флореса, обеспечив ему подходящий момент для особой хватки. Хилый кулак лишь скользнул по его деревянной коже, зато череп плюгавого мигом попал в захват. А теперь тушим свет! С интересом засовывая деревянные пальцы свободной руки в чавкающие глазницы, Флорес не сразу сообразил, что глаза-то давно раздавлены, а под пальцами крошатся оболочки хавьерова мозга. Или что у него в глубине черепной коробки?

Отшвырнув обмякшее тела Хавьера, Флорес огляделся. Обомлевший лиловый верзила, тот, что в минувший раз нарывался с плюгавым на пару, и теперь оказался в пределах досягаемости. Что ж, не дав ни себе отдыха, ни ему опомниться, Флорес пошёл на афромарсианина. У того в руках возник нож. Слабое утешение. Видно, верзила ещё не понял, кому и кого ныне предназначено убивать, вот и грозил клиночком.

Первое же обманное движение лилового не заставило Флореса отшатнуться. Напротив, он так удачно попал кулаком по лезвию, что нож поломался. Верзила попятился.

- Форус, бей! – раздалось из толпы.

Оказалось, Форусом звали лилового здоровяка, только Флорес не сразу это имя расслышал и просёк. На какой-то миг почудилось, что кто-то в толпе болеет и за него, Флореса, против афромарсианина. Движимый волной благодарности, он убил его быстро, без лишних мучений. А если бы лучше подумать, измучить бы стоило. Заслужил.

- Бей его! Он уже двоих ужмурил! – раздавшийся следом истошный вопль стряхнул оцепенение с толпы. Уголовная часть смены набросилась на обидчика, принялась бить всем скопом, порядком мешая друг другу. В этом хаосе, кажется, только Флорес не терял хладнокровия. Убивал не первых попавшихся. Выбирал только тех, кого точно помнил.

Кажется, его победили. Допинали до того состояния, в котором его тело впервые предстало перед Гонсалесом. Но с крупной разницей по сравнению с прошлым случаем. С разницей в шесть человек.

Флорес был бы седьмым, но набежала поселковая охрана, драку с горем пополам сумела остановить. Самых возбуждённых арестовала, более спокойных тут же спровадила на Ближнюю шахту, благо, вездеходы к площади уже давно подрулили.

Ну а дальше – опять исцеление, снова Гонсалес. Плюс ещё растущая популярность в среде законопослушных рудокопов. И ещё ореол ничем не убиваемого бессмертного бойца, к созданию которого приложил руку пройдоха Гаррис.

10

Только в третью встречу с Флоресом поговорили. Значит, зауважали, пусть и не в полную силу. Кто без проблем убил человека, перед тем воровское сердце распахнуто во всю ширь. Но есть нюанс: на убийство своих эта щедрость не распространяется. Правда, пройдохи, умудрённые опытом тюрем Альянса, на всякий нюанс без труда отыщут нюанс ответный. Что бы их ещё так умудрило, как не постоянный поиск смягчающих поправок к жёстким статьям? К тем статьям, по которым сажают истинных тузов.

- Чего ты хочешь, пижон? – спросили у Флореса. И спросили тузы. Наезжучая шелупонь послушно молчала.

- Не так много, - вздохнул он. – Спокойно посидеть в коридоре на Ближней шахте.

- И только-то?

- Нет, ещё истребить парочку ваших гнид.

- Например, кого? – с деланной угрозой осклабился первый туз. Этот редкостный оригинал на цепкой флоресовой памяти не участвовал в избиении ни разу.

- Например, его, - Флорес указал на другого вора. Тот хоть сам его и не бил, но приказывал с такой страстью, что попробуй ослушайся. Мерзкий туз, самый из них пакостный.

Первый туз усмехнулся:

- Может быть, ты не в курсе, приятель, но это Хаммер, он здесь самый главный.

- А хоть бы и главный, ему не жить! – безмятежно заявил Флорес.

- Ты кидаешь ему предъяву?

- Какая предъява, Паук? – резко вклинился Хаммер. – Он не наш! Его надо тупо забить всей колодой!

Опять, что ли, то же самое? Воображение богатое, как у толстобрюха на водопое! Хаммер, ты чуток повторяешься…

Первый воровской туз с погонялом Паук покривил щекой:

- Не наш? С прошлого раза я больше так не думаю. А что скажет Рабен?

Третий из крупных тузов прищурился и изрёк:

- Дело такое: для начала надо бы выяснить, кто же такие мы. Все мы сидели в тюрьмах Альянса по тяжким статьям – он не сидел, но его бы там посадили. На каждом есть хоть одно мокрое дело – на нём тоже есть, причём не одно. Мы никому не позволим заставить себя работать не по воровской специальности – так и он говорит то же! Вывод: если кто-то похож на нас, хочет к нам и делает то, что и мы – то он наш. И может кидать предъяву.

- Смешно, - сказал Хаммер.

- Хаммер, - сказал Паук, - среди нас ты первый. Но с Рабеном нас двое, а ты один. Потому предъява пижона имеет силу.

- Гниды, - сказал Хаммер, - кто-то из вас метит на моё место.

- Нет, - возразил Рабен, - и я думаю, своё место ты подтвердишь. Но ты должен сам, в честном бою, порешить мальчишку.

- Быть по сему! – гаркнул Хаммер свирепо.

И Паук стал ему и Флоресу напоминать условия поединка.

- …Выбор оружия за вызванной стороной…

- Задушу голыми руками! – осклабился Хаммер.

- Хорошо, принято.

Ну даёт главный вор колонии! Воображения не больше, чем у голодного саблезуба на водопое! И ведь до последнего не догадается, что смертный приговор подписал себе сам. Пусть попробует задушить дерево. А вот дерево его придушит на раз-два-три!

11

То, как Флорес разделался с главным своим обидчиком, пользуясь неуязвимостью деревянной кожи, о том не только рассказывать одолевает скука, но даже нет интереса припоминать. Кто, кого и куда ударил, кто за что ухватил – какая разница, если Флорес при том ничегошеньки не чувствовал? Воровская предъява – вот что убило Хаммера. Она ограничила спасительный доступ к тузу громадного числа подписанных под ним фигур и сявок. Паук зорко следил за соблюдением условий поединка – вот никто и не рыпнулся. А зачем следил с таким рвением – тоже можно понять. Сволочной был у Хаммера характерец, многих достал, и Паук не стал исключением.

Не сказать, чтобы Флорес вышел из боя совсем не израненный. Всё же нечувствительность кожи к боли – штука обоюдоострая. Пользоваться ею грамотно надо ещё учиться. И главное, стоит на будущее поточней уяснить, в каком смысле Флорес одеревенел, только тогда поймёшь, чего от себя реально ждать: в том ли дело, что кожа стала и вправду неуязвимой, или дело в одной нечувствительности, расковывающей в бою?

Этот вопрос изучить пытался ещё доктор Гонсалес, к точному ответу прийти не смог. Сказал, внутренний образ тела реальности не отвечает, и когда Флорес воображает себя сгоряча полностью неуязвимым деревом, он рискует, сильно рискует. С другой стороны, внешне наблюдаемые объективные свойства кожи – они ведь тоже изменены. Не древесная кора, эластичней малость, но по твёрдости – что-то вполне сравнимое, в особенности как подходит нужный момент. В общем, истина где-то между, причём то и дело смещается к полюсам.