Он пинком отбросил разорванный портрет на дорожку и взял у меня бутылку с жидкостью для розжига.

– Но он был психиатром. Врачом, который мог себя исцелить, но не стал. Ему оказалось легче и приятнее пытать своего сына.

Я понимающе кивнула. Это больно, это сложно, но мы можем спасти себя сами, для этого надо хотеть и действовать. У Энцо это получалось, и я надеялась, что будет получаться и дальше.

Плеснув жидкостью на портрет, он чиркнул спичкой и швырнул ее на холст. Послышался легкий хлопок, и картину охватило огнем. Сперва лепестки пламени были маленькими и робкими, но постепенно они набрались сил и принялись энергично пожирать портрет доктора Саброры. Горел темно-серый костюм, пламя облизывало щеки и тщательно выбритый подбородок, и в огне казалось, что губы мужчины на полотне кривятся, словно он хочет что-то сказать или пытается проклясть. Напрасно. Теперь, когда Энцо чиркнул спичкой и поджег картину, все это было напрасно.

Я подошла к нему, взяла за руку. Он не отстранился, просто сжал мои пальцы и улыбнулся. Энцо смотрел, как горит портрет его отца, и я чувствовала, как его покидает все то темное и злое, что скопилось в душе. Хотелось верить, что он не будет относиться ко мне с брезгливым презрением, которое раньше наполняло его, когда он встречал ведьму. Хотелось надеяться…

– Пусть горит, – негромко сказала я.

И Энцо подхватил:

– Пусть.

Мы молчали. Портрет догорал. Последними исчезли глаза доктора Саброры. Когда его взгляд погас, я наконец-то почувствовала, что бывает, когда развеиваются по-настоящему злые чары.

Энцо бросил россыпь искорок, и заклинание окончательно затушило остатки картины, а я улыбнулась.

– Ну вот. Теперь ты свободен.

– Свободен, – откликнулся Энцо и, спрятав руки в карманы, покачался с носков на пятки. – Ну что, давай это отметим? Где там был твой чудесный ананасный торт?

– Сандро, и где же ты плавал?

Некоторое время назад наш новый официант был настоящим моряком и, судя по татуировке в виде якоря и десяти звезд на правом запястье, побывал на Аранзонском архипелаге – в краю черной магии, где готовят кашу из муки, кукурузы и крови, что может убить человека на другой стороне планеты.

Он казался в общем-то неплохим парнем, но, услышав мой вопрос, надулся и снисходительно сообщил:

– Вообще-то плавают рыбы и дерьмо, а моряки ходят.

– Ну да, ну да, – понимающе кивнула я, выставляя в витрину черничные кексы и суфле из питахайи в компанию к манговому чизкейку и банановым конфетам.

С конфетами я провозилась все утро, но осталась довольна: они вышли роскошными, хоть сейчас королю на стол. Ингредиентов там всего ничего. Вафли, какао, собственно бананы и грецкие орехи. Главная задача здесь – сделать шарики идеально ровными, а не как те пирожные «картошка», которые настолько сильно впечатлили меня в мой первый день в «Цапле». Лука уже заказал для меня и печать по шоколаду в виде перышка, и формочки, в которых конфеты будут получаться самыми круглыми, но все это добро еще не приехало, так что приходилось работать по старинке – руками в перчатках.

Каждую конфету украшали земляника и листок мяты. Я сперва подумала, что они перебьют вкус банана, но вышло как раз наоборот, все вкусы мягко оттеняли друг друга, и было ясно: у жительниц и курортниц Марнахена теперь будет новая десертная любовь.

– Только почему-то говорят «капитан дальнего плавания», а не «капитан дальнего хождения», – с медовой улыбкой припечатала я, и Лука на кухне расхохотался так, что я испугалась, как бы не лопнул.

Сандро выразительно завел глаза.

– Знала бы ты, сухопутная девчуля, что я повидал! – с мечтательным вздохом сообщил он, всем своим видом показывая, что мы, наземные простачки, и представить себе не можем тех чудес, которые стали для него обыденностью. – Вот, допустим, Сарандинский остров. Там у всех баб три груди! Две для рук, одна для губ… Эх! Третью грудь им дает магия, это морок, конечно, но такой!..

Сандро прицокнул языком. Болтая, он не забывал делать дела: давно вымыл пол и окна, расставил стулья, набросил скатерти, разложил книжки меню. Мне нравилось смотреть, как он двигается: быстро, ловко, словно зал «Белой цапли» был корабельной палубой.

– Или еще, например, Кернаранский архипелаг, – продолжал Сандро, стирая невидимую пылинку с витрины. – Там каждый второй – бокор или бокерина. И вот так случилось, что я подцепил какую-то дрянь, полоскало меня с обеих сторон, всем на зависть. Корабельный доктор у нас был такой, что слава богу если голову с задницей не перепутает. Да еще, зараза такая, ром хлестал все время. Так вот, ребята сказали, надо звать бокора. Позвали. Он пришел, посмотрел на меня и сразу же принялся варить ру. Вы знаете, что такое ру?

– Нет, – ответил Лука. Он вышел из кухни и встал возле стойки, натурально заслушавшись. – Откуда же нам?

– Так вот, ру – это такое варево из кукурузной муки и куриной крови. Бокор, конечно, туда еще порошков насыпал уйму, на тринадцатом я со счета сбился, и приказал мне все съесть. Мол, это порча: как я съем ру, так она из меня и выйдет. И вот хотите верьте, хотите нет, но когда я эту дрянь съел, у меня так кишки закрутило, что ой. Вот просто кишка кишке колотит по башке. А потом вылезла крыса, и все прошло.

– Крыса?! – в один голос спросили мы с Лукой. – Откуда же она вылезла?

Сандро с усмешкой повернулся к нам спиной и мягко крутнул задом. Попа у него действительно была впечатляющая, там было на что посмотреть, но я представила крысу и медленно сползла за витрину, давясь хохотом.

– А как она туда попала? – удивился Лука.

– Говорю же тебе: порча. Я там одну мулаточку подцепил, такая девчуля, что держите меня семеро. Со всех сторон достоинства, и все рабочие. Ну вот, а у девчули была подружайка, что твой воздушный шар размером, она и позавидовала. Сходила к бокерине: мол, отомсти негодяю, который не оценил моей дивной красоты. Да я бы оценил! – Сандро проворно залез на стул, подправил лампу над стойкой, смахнул с нее пыль и спрыгнул с легкостью циркового артиста. – Но там столько жира, что не докопаться, как ни рой, любая лопата сломается. И если бы не бокор, крыса меня бы съела, как есть съела.

– Ты только, сделай милость, не рассказывай гостям ни про три сиськи, ни про крысу в заднице, – попросил Лука. – А то от нас весь народ разбежится.

Сандро нахмурился. Было видно, что он привык поболтать, никак себя не ограничивая.

– А про что ж тогда… А про безумную русалку можно?

– Это что еще такое? – спросила я, уцепившись за слово «безумная».

– А это одна барышня из благородного семейства влюбилась в капитана. Он тоже не дурак был насчет денег, присел ей на уши: мол, люблю, люблю, бригантину куплю. Она с ним и сбежала, только родителям телеграмму отбила: присылайте мою часть наследства, я теперь законная жена. Хотя какая там законная жена? Это на Харандоре свадебное шоу показывают: стоят три алкаша, якобы священники древнего народа, и как будто венчают под тысячелетним дубом. Ну конечно, лепестками роз посыплют, красиво, но это такое же венчание, как я директор банка.

Родители ей, разумеется, скрутили шиш насчет денег: мол, если ты законная жена, то пусть муж и поворачивается, мы-то здесь при чем? А муж как раз на денежки рассчитывал, а раз их нет, то и проваливай подобру-поздорову. Как она поняла, что никакой любви там и близко нету, бросилась с корабля и потонула.

На этом месте истории Сандро прикрутил что-то в стойке, чтобы не качалась.

– И все бы ничего, да только с тех пор возле Харандора видят русалку. Плывет она рядом с кораблями, выпрыгивает из воды и заглядывает в иллюминаторы. Ясное дело, высматривает своего капитана, а как высмотрит, сразу же схватит и утопит. И вот это совсем не брехня, я сам ее видел. Бледная, волосы по воде стелются, а как заплачет, на душе так делается, словно кошки нагадили.

Звякнул колокольчик на двери – пришел посыльный. Он внес в «Цаплю» такой букет цветов, который, наверно, был размером с барышню, что прокляла Сандро и подсадила ему крысу.