– Тут совсем недалеко Седенбан, – ответил он. – Роскошный курорт, на котором отдыхают сливки сливок. Все, кто хочет эти сливки снять, едут как раз туда. А здесь что? Учителя, врачи, клерки, которые весь год копят на отдых… Нет, с них ничего особенного не получишь.

– Так чем я могу тебе помочь? – поинтересовалась я и, посмотрев на часы, которые красовались на изящном столбе, заметила: – И у меня еще рабочий день. Боюсь, там сейчас Луку съедят, раз нет десертов.

– Никто твоего Луку не съест, – усмехнулся Саброра, и я вдруг подумала, что он стал относиться ко мне намного теплее. Вот даже своей помощницей назвал. – Посмотри-ка на меня.

Я послушно посмотрела ему в глаза и вдруг поняла, что лечу. Земля ушла из-под ног, я падала в пропасть и не могла остановить падение. В ушах свистел ветер, воздух сделался горьким и колючим.

Пытаясь остановиться, найти хоть какую-то опору, я вцепилась в запястье Саброры, и он рыкнул на меня так, что во мне все заледенело от ужаса:

– Стоять!

Голова кружилась, словно купол ярмарочной карусели. Желудок крутился и поднимался, собираясь не то что вытолкнуть содержимое, а выпрыгнуть на свободу. И когда я окончательно поняла, что меня сейчас вырвет прямо на щегольской серый пиджак Саброры, мое падение прекратилось. Под подошвами туфелек вновь возникла мостовая, свист ветра стих, а воздух сделался самым обычным, южным, пропитанным запахами солнца, фруктов и цветов.

Теперь Саброра поддержал меня сам – осторожно взял под локоть и повел в сторону «Белой цапли». Все кружилось, ноги подкашивались – ощущение было таким, словно я посвятила все утро безудержному пьянству.

– Что это было? – пробормотала я.

– Я отцепил немного твоих личных магических оттисков, – ответил Саброра. – Теперь останется разместить их в ловушки. Ты общалась с ведьмой, это поможет более тонкой настройке.

Значит, ловушки. Сегодня Саброра в компании с полицией разбросает по всему Марнахену этакие маячки. Если ведьма окажется рядом, то они выбросят парализующие заклинания. Когда-то я читала об инквизиторских ловушках, боялась попасть в них, а вот теперь, надо же, мои оттиски используют, чтобы создать их.

– Можно я теперь пойду в «Цаплю»? – спросила я, и вопрос неожиданно получился очень жалобным.

Саброра улыбнулся, и я вдруг поняла, что ему очень идет улыбка. Она словно озаряла его хмурое осунувшееся лицо изнутри, делая его живым, настоящим.

Я улыбнулась в ответ – улыбка была словно ниточка, которая протянулась от одного человека к другому. Можно ведь жить, не ненавидя друг друга просто за то, что мы те, кем родились. Мы не выбираем, кем родиться, зато в остальном выбор в наших руках, и всегда можно стать просто хорошим человеком, если ты действительно этого хочешь.

– Можно, конечно. Вижу, у вас там настоящий успех?

– Мы для этого стараемся, – рассмеялась я. – Хотите, приходите на ужин? Лука готовит отличные рыбные стейки. Придете?

– Если успеем расставить все ловушки, то да, – ответил Саброра.

Наверно, его никто никогда не приглашал на ужин вот так запросто. Особенно ведьмы: с его репутацией он скорее сделал бы стейк из хозяйки и съел его.

– И да, Эрна, – продолжал Саброра. – Не уходи сегодня из «Цапли» одна. Я тебя заберу… Просто так, на всякий случай.

Я едва заметно шевельнула рукой, пробуя оживить хоть какое-нибудь заклинание. Нет, ничего не вышло. Я по-прежнему была запечатана крепко-накрепко. Может, это как раз и обеспечивало вежливость Саброры. Сейчас я почти обычный человек, и ненавидеть меня незачем.

– Договорились, – улыбнулась я.

Вот и «Цапля». Судя по толпе гостей, которые не обращали внимания на полуденное пекло, десерты уже кончились.

Я пробилась через горожан, жаждущих сладкого, прошла за стойку, оценив опустевшую витрину и количество купюр в кассе, и громко сказала:

– Господа, приходите, пожалуйста, через два часа. Будут черничные кексы, десерт из питахайи и манго и ананасовый пирог с горьким шоколадом. – Сделав паузу, я с улыбкой добавила: – Я очень рада, что мои десерты настолько пришлись вам по душе. Это настоящее счастье.

Смеясь, улыбаясь и переговариваясь, гости разошлись.

Лука вышел из кухни, вытер лоб и сообщил:

– Даже мороженое все подмели. Я стал делать его с шариком питахайи и ананасовыми ломтиками… В общем, в плане фруктов у нас почти пусто.

Я зашла на склад, оценила объемы – да, этого даже на пару тортов не хватит.

Лука смотрел так, словно я была хозяйкой, а не он, и я решила распоряжаться.

– Видел, как я сегодня делала коржи? Сможешь сделать такие же?

– Смогу, – ответил Лука. – Не волнуйся, сделаю в лучшем виде.

– Вот и отлично, – улыбнулась я. – Тогда пойду на Хольский рынок, выберу фрукты.

– Только осторожно! – встревоженно попросил ведьмак, и я рассмеялась.

– Обязательно! Не думаю, что на меня там нападет ананас!

Ананас, конечно, не напал.

Я не стала блуждать по рядам с разинутым от удивления и восторга ртом, а сразу же прошла к прилавку Маруна, взяла ананасы, манго, питахайю и карамболу, добавила коробку черники и поняла, что надо снова нанимать носильщика.

Договорившись об увеличении поставок, Марун со смехом сообщил:

– С ананасом надо осторожнее! Вон в газетах пишут, в них есть какой-то бром-алайн. Получается, ты ешь его, а он – тебя, от этого в уголках рта и язвочки!

– Я скажу об этом гостям, но ты знаешь, им все равно. Трескают за обе щеки, – ответила я. – Можно завтра еще желтого киви побольше? С мороженым уходит влет.

– Можно. – Марун черкнул карандашом в замасленном истрепанном блокноте и заметил: – Что-то инквизиция лютует. На голову давит.

– Ставят ловушки, – негромко сказала я. – Ты слышал, что вчера произошло на пляже?

– Слышал, – кивнул Марун и положил в мою корзину еще пакетик съедобных чинских розочек для украшения десертов. – Это в подарок… Да, слышал. Если бы не вы, оно бы разнесло весь город. И знаешь, что я подумал?

– Что же?

– Эта бесформенность свойственна детской магии.

– Детской?! – изумленно переспросила я. – То есть ведьма может быть ребенком?!

Нет, это точно невозможно. Нет на свете таких детей, которые управились бы с заклинаниями такой колоссальной мощи. Да и существо, которое мы с Сабророй размазали по пляжу, не было бесформенным. Да, сначала это был просто сгусток тьмы, но потом-то! У него были и глаза, и щупальца, и рот, похожий на черепаший клюв.

Марун неопределенно пожал плечами.

– В моих краях всегда говорят так: бокор начинает учебу с того, что лепит снежки. И только потом создает из них снежную бабу.

– В ваших краях есть снег? – удивилась я.

– Нет, но сделать так, чтобы он пошел, – это первый урок бокора. – Марун прищурился, вспоминая, и проговорил: – Представляешь: саванна, зной, и вдруг идет снег… Все так радуются!

– Ну еще бы. То есть это может быть ребенок?

Марун пожал плечами.

– Я не знаю. Дети, конечно, бывают очень жестоки, но, чтобы убить несчастного Томаса, нужен уже взрослый разум. Это было обдуманное преступление, а ребенку такое не под силу.

Я поняла, что окончательно запуталась. Детская магия, но не у ребенка… И тут меня осенило: душевнобольной! Наша ведьма может страдать расстройством рассудка!

– Ты очень помог мне, Марун, спасибо тебе, – поблагодарила я.

Марун улыбнулся, вынул из ящика коробочку с наклейками, и я взяла несколько: впишутся возле кассы и на каждой книжке с меню. Книжка у нас пока тонкая, но это только пока.

– Всегда пожалуйста, – ответил он и добавил: – Передай своему инквизитору вот что: он давит слишком сильно. Те ловушки, которые он ставит, сильные. А когда крысу загоняют в угол, она наносит удар.

Я вздохнула. Саброра наверняка это понимал. И Торигроссо тоже: недаром запросил подкрепление.

Возвращаясь в «Белую цаплю», я не могла избавиться от ощущения, что за мной пристально наблюдают. Ведьма почувствовала опасность, поняла, что на нее разворачивают охоту, и затаилась: сидит сейчас где-нибудь на чердаке или в подвале и выжидает. Впрочем, ничего хорошего, кроме плохого, ей ждать не приходится. Уже завтра Саброра увидит, что его ловушки никого не парализовали, и начнет стягивать петлю. Полицейские возьмут ловушки в руки, оцепят город и двинутся вперед, постепенно сужая зону поиска, пока не найдут ведьму.