– Все в порядке, – ответил он. – Эта дрянь меня не видела и со мной не говорила. Пришла позже, с теми зеваками.

– Эрна! – позвал меня Саброра.

Со вздохом сняв фартук, я прошла в раздевалку. Саброра сидел на табурете и выглядел так, словно провел утро за разгрузкой вагонов или чем-то в этом роде.

Я встала перед ним словно примерная ученица и спросила:

– Так что нужно делать?

– Сними блузку, – распорядился инквизитор.

Слова были словно удар крапивой. Я понимала, что он не причинит мне боль, что мы в каком-то смысле друзья – а как не быть друзьями, когда он спас меня от свиней, а я встала с ним рядом, чтобы сокрушить чудовище из моря? Но предложение снять блузку заставило меня поежиться от неприятного ощущения.

Саброра смотрел устало. Я послушно расстегнула пуговицы, решив не спорить с ним. Блузку долой? Значит, блузку долой. В конце концов, я живу с ним в одном доме, и там гораздо больше простора для того, чтобы надругаться над ведьмой. Но вряд ли ему это было нужно. Во всяком случае, он не требует, чтобы я сняла бюстгальтер. Вот и слава Богу. Блузка отправилась на крючок для одежды.

Я стояла, опустив руки. Саброра поднялся со своего табурета и, шагнув ко мне, принялся медленно-медленно водить руками вдоль моей спины, не касаясь кожи. Его ладони плыли буквально в нескольких миллиметрах от меня, но я чувствовала, какой жар от них идет, и голова вдруг сделалась тяжелой, наполненной сном и туманом. От Саброры шла та сила, что сминает и приказывает подчиниться, но сейчас эта сила обращалась со мной так бережно, так осторожно, что весь мой страх, поднявший было голову в душе, куда-то отступил.

Я подчинилась – и это не принесло мне ни боли, ни горя.

Ладони Саброры спустились к моей пояснице, опаляя кожу. В какой-то момент он прикоснулся ко мне и тотчас же отстранил руки. Я услышала, как в груди зазвенели туго натянутые струнки страха и чего-то, похожего на тот восторг, который охватывает, когда стоишь на краю крыши и что-то шепчет: шагни, шагни вперед – пусть недолго, но ты сможешь летать…

– Есть! – вдруг воскликнул Саброра и сделал шаг назад. Ощущение было таким, словно я вышла из прокуренной комнаты на свежий воздух. – Она тебя видела, и…

Я схватила блузку и торопливо принялась одеваться.

Саброра двинулся по раздевалке медленным спокойным шагом – так движется хищник, который точно знает: добыча здесь и не сможет уйти от него. Он шагнул к шкафчику, в который мы складывали личные вещи, и вынул мою сумочку.

Впрочем, она его почти не заинтересовала. Расстегнув ее и посмотрев внутрь, Саброра передал ее мне и небрежно заметил:

– Фантики от конфет лучше здесь не хранить.

Я выхватила сумку из его руки, чувствуя, как заливаюсь румянцем. Да, рядом не было урны, я сунула фантик в сумку и забыла о нем. И да, это не повод отпускать комментарии!

Снова нырнув в шкаф, Саброра вытащил бумажный сверток со львом и иглой, взвесил его на ладони и улыбнулся той ледяной хищной улыбкой, которой когда-то улыбался тот инквизитор, с которым я общалась в первый раз.

Охотник поймал добычу. Она была у него в когтях, она уже не сбежит.

– Кто тебе это дал? – спросил Саброра.

– Томас Сандерсон, – ответила я. – Он портной, это подарок. Там визитка, на ней адрес…

Мне вдруг сделалось жутко. Так жутко, что ноги стали ватными.

Саброра развязал веревку, развернул бумагу. Да, там действительно был фартук с надписью «Поцелуйте повара», две варежки-прихватки и полотенце – на рисунке красовался нарезанный торт.

– Не прикасайся к этому, – приказал Саброра.

Заглянув на кухню, он вернулся с ножом и подцепил им одну из прихваток.

– Дотронься, – произнес он и поднял ее.

Я прикоснулась к прихватке и едва успела отдернуть руку – она вспыхнула ярко-зеленым пламенем, и раздевалку наполнила такая вонь, что Лука возмущенно прокричал с кухни:

– С ума совсем посходили, тряпки жечь?! Тут вообще-то готовят!

Саброра прищелкнул пальцами, оживляя направленное заклинание, и огонь угас, оставив от прихватки горелые лохмотья. Я смотрела на них, представляя, что было бы с моей рукой, если бы я надела эту прихватку.

Инквизитор усмехнулся.

– Так как, говоришь, зовут этого портного? Кажется, надо его навестить.

– Вы слышали? Томаса Сандерсона убили!

Дама с идеальной с точки зрения геометрии фигурой вошла в «Белую цаплю» в компании таких же шарообразных дочек. Они взяли на четверых ананасовый торт и все стаканчики с бланманже, которые были в наличии, и, расплачиваясь за покупку, принялись рассказывать последние новости.

Желающих послушать было полное кафе. Люди охали, ахали, и Лука едва успевал разносить на подносах десерты.

У меня на кухне все горело – не в смысле огня, а в том, что я одновременно готовила суфле из манго и питахайи, налаживала новые торты с ананасом и стряпала ароматный сорбет с карамболой. Но, услышав об убийстве, я высунулась в зал.

Круглая дама наслаждалась всеобщим вниманием и рассказывала, активно жестикулируя правой рукой с зажатой в ней десертной ложечкой:

– Мертвый, лежал в своей кровати! У него же комнаты прямо над мастерской, вот там он и лежал! Энцо Саброра его нашел. Я слышала, как Магда Валентайн говорила Вильгельмине Стокольски, что Берта Цоттини видела своими глазами, как его оттуда выносили. Бледный, сухой, словно из него всю жизнь выпили! И Берта Цоттини сказала, что господин Саброра, – тут дама постучала по виску, отгоняя нечистого, – сказал, что Томаса убили в половине четвертого утра!

Я похолодела.

– Постойте, госпожа Альма! – удивилась одна из барышень. – Так Томас был здесь с самого утра! Вон принес подарочек поварихе за ее вчерашнюю боевую доблесть! Я это видела своими глазами, и господин Бруни тоже там был!

Все гости тотчас же обернулись в мою сторону.

Я проворно подхватила из рук Луки поднос с черничными кексами, украшенными листочками мяты, выставила в витрину и сказала:

– Его подарочек вспыхнул, как только я попыталась надеть прихватку. Я могла сгореть заживо. Это был не Томас.

Благородное общество заахало, всплескивая руками от удивления и не забывая при этом делать новые заказы. Я невольно отметила, что никто из собравшихся не сказал: «Так тебе и надо, ведьма как раз и должна сгореть заживо», и меня это обрадовало. Лука встал за кассу и негромко заметил, что надо нанять официанта: теперь он один не справляется.

– Как же?! А кто же это был?! – изумленно спрашивали барышни.

Госпожа Альма припечатала:

– Это был убийца! Убил несчастного Томаса, принял его облик и пришел сюда, чтобы сжечь бедную ведьму!

Я невольно усмехнулась. Никогда не слышала такого сочетания: «бедная ведьма». Обычно таких, как я, называют иначе.

– А все почему? – продолжала госпожа Альма (кажется, она была знатоком всех сплетен в Марнахене и поэтому самой уважаемой дамой). – Все потому, что он захотел отомстить! Она вчера помогала убить то чудовище из моря, а убийце это все явно было поперек сердца…

Дама вдруг обнаружила, что дочки уже успели расправиться с тортом под светскую беседу с криминальным уклоном, и возмущенно воскликнула:

– Грета! Берта! Александрин! Ну мне-то вы почему ничего не оставили! Эрна, дорогая, а можно мне еще этого вашего ананасного чуда?

Кивнув и принеся заказ, я получила деньги.

Общество тем временем возмущалось, куда смотрит полиция, что по культурному городу, старинному городу, вот так средь бела дня разгуливает убийца и внаглую присваивает себе облик честных горожан.

У меня заныло в животе. Вернувшись на кухню и отправляя на поднос очередной торт, я вдруг невероятно остро захотела, чтобы Саброра сейчас оказался здесь. С ним мне было намного спокойнее.

Значит, ведьма в Марнахене, и любой горожанин может стать ее жертвой. Тут полиция с местным инквизитором должна землю носом рыть.

Разрезав торт на порционные куски, я спросила у Луки, который тем временем раскладывал по тарелочкам салат из куриной грудки с помидорами: