Нити натянулись сильнее. Сквозь сонную муть во взгляде Виктора пробилась мольба.

– Глория, – прошептал он, и далеко в моей душе, за силой и долгом, встрепенулись любовь и печаль. – Глория… – Голос Виктора окреп, и он закончил фразу: – Убей его.

Я сделала два шага вперед, выплывая в зону видимости, и с силой швырнула третий «громобой», вложив в него все, что сейчас пело в моем сердце. Колосок на ладони налился золотом: в третьем «громобое» были и силы Аврелия, и на какую-то долю секунды меня стиснуло тоской.

Лицо Кавереллина дрогнуло, искажаясь ужасом. «Громобой» пролетел плавно и сильно, словно диск, который вырвался из руки дискобола, скользнул, срезая правую часть головы Кукловода, и рассыпался океаном красно-рыжих искр. Кавереллин качнулся и рухнул за диваном. Воздух наполнился алыми каплями, загустел, но порыв свежего ветра вымел тьму и гниль прочь.

С Кукловодом было покончено.

Сказав себе это, я почувствовала такую усталость, что едва удержалась на ногах.

Кругом царило свежее осеннее утро – пасмурное, но без дождя. Виктор со стоном осел на диван. Я склонилась над ним, похлопала по щекам. Муть утекала из его взгляда, с каждой секундой Виктор смотрел все яснее, а я смотрела на него и понимала, что готова так смотреть долго-долго – вечно.

– Глория, – выдохнул он. – Слава богам, ты жива.

– Жива.

Я заглянула за диван и убедилась, что от Кавереллина осталась только груда пепла. «Громобой» всегда так срабатывает.

Бургомистр завозился на ковре, поднимаясь, увидел, что его гостиная разрушена, издал жалобный стон и, обернувшись в нашу сторону, спросил:

– Господа… Госпожа Шмидт, что же это такое? Что случилось?

Я ободряюще улыбнулась и ответила:

– Все в порядке. Все живы.

И сама удивилась тому, насколько спокойно прозвучали эти слова.

Виктор

Конечно, когда Глория расколотила зеркало направленным заклинанием и мы вышли из дома бургомистра, приехали и полиция округа, испуганно звеня колокольчиками на экипажах, и маги, которых отправил Бруно, и люди из медицинской службы в белых халатах поверх пальто. Но дело уже было сделано. Я шел, чувствуя, как ко мне возвращается ощущение собственного тела, и старался идти спокойно и ровно. Все кончилось. Глория взяла меня под руку, от нее так и веяло жаром сгоревших заклинаний и убитого врага.

– То есть это…

Бургомистр, который провожал нас, растерянно провел ладонью по лбу.

– Преступник во всекоролевском розыске, – ответила Глория. – Убийца. Вы и ваша семья должны были стать живым щитом для его спасения.

Бургомистр даже икнул от таких новостей – должно быть, представил, как жена и дети встают перед Кавереллином покорными куклами, которые даже помыслить не могут о сопротивлении, просто идут отдавать свою жизнь.

Мимо нас пробежали трое молодых людей в одинаковых темно-серых пальто. От парней так и веяло магией. Вот и помощь от Бруно пришла – лучше поздно, чем никогда… Они поднялись по ступенькам, и, обернувшись, я с удовольствием заметил, какими растерянными сделались их лица. Так-то, ребята. Здесь работал профессионал.

– А он точно не встанет? – с искренним ужасом осведомился бургомистр.

Глория одарила его тонкой улыбкой светской красавицы и ответила:

– Там уже нечему вставать. Не волнуйтесь, я профессионал.

– Да я вижу, вижу, – замахал руками бургомистр.

Я с нервным внутренним смешком подумал, что он готов нагрешить в штаны от облегчения. Надо же, в провинциальном городке – и такая дрянь!

– Ох, повезло нам, что вы здесь, госпожа Шмидт! Век будем за вас богов молить!

– Я здесь, – ответила Глория. – И никуда не денусь.

Бургомистр вздохнул, прижав ладонь к груди. Зеваки смотрели на нас с восторженным ужасом, и я подумал, что об этой ночи они будут рассказывать своим внукам. Да тут и правда было о чем рассказать.

Глория вдруг замедлила шаг и перевела взгляд куда-то вверх.

– Смотри, снег пошел.

В воздухе и правда закружились мелкие снежинки – тихие, невесомые. Я по-детски раскрыл рот, подхватил одну из них – она растаяла на языке прохладным вкусом детства и мечты. А скоро Новый год, и мой ресторан откроет двери…

Глория сунула руку в карман, вынула что-то маленькое и протянула мне. Я увидел на ее ладони шкатулку и понял, что там.

– Вот, вытащила из его сюртука, когда убеждалась, что он мертв, – негромко промолвила Глория. – Это твое, Виктор.

Я взял шкатулку, покачал в руке. Мое прошлое смотрело на меня, и я знал, что сегодня расстанусь с ним навсегда.

У меня был отец – мужчина, как и у всех, – но сегодня я окончательно вытряхнул из души все, что болело и жгло меня по этому поводу. У меня была мать – прекрасная сильная женщина, которая сделала меня тем, кто я есть. У меня было прошлое, и оно уже не имело надо мной власти. Но я все-таки открыл шкатулку и увидел старую серебряную пуговицу. Теперь это была просто пуговица, не больше. Все, что можно было изменить и исправить, мы исправили и изменили. Теперь нам оставалось только идти дальше своей дорогой.

– С ней можно что-то сделать? – спросил я.

Глория поняла меня без объяснений и лишних разговоров. Она мягко провела ладонью над пуговицей, и серебро дрогнуло, рассыпаясь каплями. Вскоре над нами взлетела серебряная бабочка, рассыпая бледно-голубую пыльцу, и, пролетев над толпящимися зеваками, присела на шапку девочки лет трех и застыла изящной брошью. Отец в пальто поверх пижамы держал дочь на руках и с улыбкой что-то объяснял ей. Девочка улыбалась в ответ.

– Виктор, друг мой!

Мы обернулись. Госпожа Герда спешила к нам, держа в руках что-то светлое, невесомое, с огненно-рыжими мазками. Глория вопросительно подняла бровь, улыбнулась.

Герда подошла, встряхнула пальто и с достоинством сказала:

– Вот, буквально вечером дошила, а тут и снег как раз. Ну-ка, дорогая, примерьте!

Только теперь я понял, что мы с Глорией одеты по-домашнему, а на улице не сказать чтобы тепло. Глория улыбнулась. Швея отработанным движением набросила на ее плечи пальто, и яркий лисий мех озарил осеннее утро. Герда хлопотала, оглаживая светлую ткань, застегивала пуговицы.

Глория смутилась и сказала:

– Ох, да ну что вы, я сама…

– Нет уж, позвольте, моя милая! – Герда сделала шажок назад, осмотрела свое произведение и довольно кивнула. – Виктор, ну что я вам говорила? Она в сотню раз прекраснее ее высочества!

Герда действительно была хорошей швеей. Пальто, созданное без примерки, идеально сидело на Глории, делая ее легкой, стройной и свежей. Светлые волосы рассыпались по лисьему меху, и Герда торжествующе улыбнулась.

– Прекрасный подарок, дорогая, просто прекрасный! Как вам?

Глория улыбнулась в ответ.

– Удивительно, – ответила она. – Внезапно. Виктор, это ты придумал?

Я смущенно кивнул, видя, что угадал с подарком.

– Здорово, – с какой-то детской неловкостью призналась Глория. – И такое теплое! Спасибо вам обоим, самое большое спасибо!

Герда поклонилась, рассматривая пальто с видом художника возле созданного шедевра.

Снег шел все гуще.

Глория снова взяла меня под руку и негромко сказала:

– Пойдем домой. Здесь во всем разберутся и без нас.

Глория

Конечно, к вечеру в Итайне уже были важные господа из Благословенного края: как же, убит один из сыновей рода Кавереллинов. Я стояла в сторонке в местной прозекторской, мельком посматривала на прах, сложенный на столе для вскрытия, и прикидывала родство. Мой отец был семнадцатиюродным дядей Кукловода, и я невольно подумала, что Кавереллины в определенном смысле испорченная семья.

В прозекторской было холодно. Я не снимала пальто, подаренное Виктором, оно окутывало меня теплом и любовью. Вот и закончилась одна страшная сказка, но я точно знала, что скоро начнутся и другие. Злу никогда не сидится на месте спокойно, а значит, у боевого мага всегда будет работа.