— Я раскопал…

— Некогда! После расскажещь! — Не хватало ещё перебить настроение сообщёнными им пустяками. — Важное дело. У нас разговор к ректору Адальберто.

Эдсон сказал:

— У меня тоже важное. Но оно подождёт.

К ректору шли, не обращаясь к Джеронимо. Благо, агент с того раза запомнил путь, да и сам инститорис, пожалуй, нашёл бы его безошибочно. Важное дело — пространственный интеллект.

Пока добирались, Эдсон его ни о чём не спрашивал. Вот и прекрасно: на месте получит более яркие впечатления. Пусть просквозят по сознанию Эдсона в один-единственный миг. Пусть хорошенько его перегрузят. Пусть растревоженный недалёкий агент в Гельме увидит подлинного радетеля Галактического Альянса!

Впрочем, эмоциональный накал беседы оказался и для инститориса неожиданно мощным

Не успели войти, как ректор заговорил, с ходу стараясь перехватить инициативу.

— Хорошо, что зашли, — произнёс он весьма неприветливым тоном, даже едва ли не откровенно враждебным. — У меня к вам как раз разговор…

— Нет уж, — сказал ему Гельм. — Разговор — у меня! О преступном характере вашего администрирования Академией!

Он старался быть убедительным и потому подбирал слова особенно веские. Чтоб Адальберто даже не думал сопротивляться и признал себя побеждённым заранее. Так будет легче высказать самое главное.

Но собеседник-то тоже себе уяснил, что его сейчас выставят обвиняемым. Его голос возвысился, зазвучал очень гневно и хлёстко, напоминая дерзкому посетителю, кто здесь ректор, а кто ещё нет.

— Коллега, вы нагло злоупотребляете статусом вашей комиссии! Вы поистине жуткие вещи творите с нашим преподавательским коллективом, но до сих пор не даже не потрудились привести доказательств, на которых пытаетесь выстроить эти свои смехотворные инсинуации!

— Смехотворные? — Гельм задохнулся вместо того, чтобы властно его подавить. И, как итог, не сумел вернуть инициативы.

— Смехотворные! Именно так! — с ненавистью выпалил Адальберто. И даже посмел передразнить инститориса: — «Русский шпион в Академии!»… Вам, наверное, незаметно, насколько смешна эта попытка обоснования ваших действий. Но, что уже не смешно — это сами действия, очевиднейшим образом вредящие делу Альянса!

— Лучшая защита, это нападение, не так ли? — прищурился Гельм. — Вы зачем угрожаете председателю следственной комиссии? Ради чего пытаетесь обесценить вполне вероятную версию? Вы желаете сбить нашу комиссию с верного следа!

— К сожалению, вместо каких-либо доказательств этой вашей гипотезы о русском шпионе в стенах вверенного мне учебного заведения, мне удаётся услышать лишь новые столь же беспочвенные измышления…

— Доказательств? — Гельм издал недобрый смешок, предвосхищая существенный перелом в течении разговора. — Доказательств как раз-таки куча, и весьма недвусмысленных. Массовое предательство ваших воспитанников — чем вам не доказательство?!

— Это когда? — самую малость опешил ректор.

— Это как раз сейчас! — произнёс инститорис, торжествуя над собеседником. — Вам, должно быть, не сообщили, что кампания по вторжению в Русский космос почти месяц как начата. И что ваших курсантов предполагалось привлечь не к учениям, а к операции по отторжению у Русского космоса Прибергамских анклавов!

Адальберто даже присвистнул от неожиданности.

— Верно, не сообщили…

Гельм пояснил почти весело:

— Должно быть, не доверяют. И, как это мне ни печально осознавать, не без серьёзнейших оснований! Ибо ваши воспитанники показали себя трусами и предателями!

Ректор в момент побледнел:

— Они… дезертировали?

— Если бы только это!

— А что ещё?

— Переход на сторону противника вместе с истребителями и десантными кораблями! Обращение оружия против Альянса!

— Боевого оружия? — Глаза Адальберто чуть не выкатились из орбит.

— Разумеется, не учебного, — подтвердил инститорис. — И после этого вы посмеете отрицать, что в Академии действовали русские шпионы?

— Ну, я не знаю… Я правдо не знаю! — Ректор руками развёл в знак полной своей беспомощности. — Ничего не знаю об этом…

Но уж теперь-то остерегался нападать и давить! Кто, как не ректор, ответственен за все непозволительные художества массы курсантов из его Академии.

— А и не надобно знать никому! — заключил Гельм. — В частности, именно потому, что усилиями ваших подопечных вторжение началось очень криво.

Ещё бы не криво. Успеха ноль, а себя противнику выдали.

— Так вы думаете, всё натворил пробравшийся к нам русский разведчик? — почти шёпотом пролепетал Адальберто.

Ишь, ухватился теперь за былую идею Гельма. Но у него есть иная — куда поновей, поопасней для ректора Академии.

54. Фенбонг

Фенбонг воистину наслаждался, слыша, как ловко противный воинственный монсеньоришка чехвостит противного слабовоинственного ректоришку Академии. Всё ему нравилось: равно и то, как Адальберто в ответ огрызался (это ведь было довольно болезненно для инститориса), и тот период, когда он огрызаться уже не смел. Сами всё делали: Фенбонгу можно было не вмешиваться, а пассивно молчать сообразно роли агента Эдсона, существа крайне тупого и примитивного.

Самый яркий момент в разговоре выдался после того, как монсеньоришка извлёк кармана портативный голографический проектор, с самым таинственным видом оный включил, ну и вывесил перед носом ректоришки длинный список имён.

В списке, наверное, были те самые курсанты-изменники, которые обратили в опасный для инициаторов фарс предполагаемо мощное и грандиозное вторжение Галактического Альянса в анклавы Русского космоса.

Фенбонг успел заглянуть через головы «старших коллег» и прочитать в самом начале списка: «Айгриво Н. Хитроу, пилот истребителя; Леопольдо К. Бергхоф, пилот истребителя; Леджко Д. Климоу, десант; Уисоко П. Айвеноу, десант; Лоуко А. Чиркоу, десант; Чисто Б. Рукавишникоу, пилот истребителя…» Честно сказать, не увидал ничего мало-мальски нового для себя. Сколько уже просмотрел здесь подобных списков… Однако для Гельма, должно быть, было в нём нечто информативное. Ибо он проговорил с непонятной вкрадчивостью:

— Не правда ли, любопытные имена?

— Это наши курсанты, — признал Адальберто. — Но не пойму, к чему вы конкретно клоните… — Правда, по тону его Фенбонг легко догадался как раз об обратном. Знает, к чему клонит Гельм, но пытается выиграть время.

Надо же, что за зараза: они оба знают, и только Фенбонг — ну прямо ни в зуб ногой. Он был готов уничтожить обоих даже за меньшее!

— Не понимаете? — переспросил удивлённо Гельм. — Как-то мне странно, что не понимаете… Знаете что, вы подумайте-ка. Прямо сейчас: может, чего поймёте. Я же, пока вы столь напряжённо думаете, вывешу рядом ещё один список и отмечу для вас одну значимую деталь…

Рядом со списком курсантов инститорис повесил второй. В нём было трое. Ах да, это три генерала, погибшие в Академии.

— Приглядитесь-ка: у каждого без исключений персонажа в первом представленном списке имеется второе имя. Это имя намечено буквой, но почему-то не раскрыто полностью, несмотря на соответствующие пункты Административного устава Галактического альянса. Небрежность?

И ректор кивнул:

— Небрежность… — Но о чём-то задумался. О нехорошем. Затосковал.

— Но заметим теперь, — почти весело продолжал инститорис, — что по отношению ко вторым именам персонажей второго списка подобной небрежности не допущено. То есть, небрежность у вас в документах — избирательная, не так ли?..

Под испытующим взглядом Гельма перепуганный Адальберто снова наметил согласие слабым безвольным кивком.

— И вот теперь мы приходим к ключевому вопросу: по какому принципу составлены списки? По какому, а? — Гельм выдержал театральную паузу. — Ну так вот по какому: в первом списке все недолюди с недоприведенными именами, а во втором — люди с приведенными. Очень просто? Но это ещё не всё: видите ли, недолюди из первого списка успели нарушить присягу Альянсу, тогда как все трое людей из второго списка умерли, но остались этой присяге верны… Улавливаете, к чему я клоню? Нет? Я отвечу: тот, кто выправлял этим будущим изменникам документы, видимо, знал, что все эти островитяне представляют собой некий особый случай.