Но ведь Фенбонг умеет не только мыслить. Умеет действовать. Преодолевая сопротивление и соперников, и среды.

Что для этого нужно. Немного пройтись ногами. Или много пройти. Ноги у Эдсона были вполне молодые ещё — не отвалятся.

Нет, сначала подумать, а дальше идти ногами.

Кстати, ходить не обязательно далеко. Нужное место, скорее всего, находится где-нибудь рядом с библиотекой.

И нашёл! Самому удивительно, как он скоро нашёл!

52. Инститорис Гельм

Именно диалог с Беатрисо О. Вудвортс натолкнул инститориса на ту мелкую, вроде, тему, что, по правде, давно его раздражала. На бытующую в Академии привычку обозначать второе имя сотрудников и курсантов только одной лишь заглавной буквой. А ведь оно — это второе имя — было здесь, как на грех, у каждого роуз-айлендера. Без исключений. Да, без единого исключения.

Первоначально Гельм думал, что настоящих имён за стоящими буквами даже в помине нет. Ну, потому что, к примеру, у генерала Рамсфельда оба имени — Дональд и Генри — в академических списках фигурировали без сокращения. И у Шварцкопфа: он в этих списках не только лишь Герберт, но также и Норман. То же и с генералом Уайнбергером — его звали здесь Каспар Уиллард (это при том, что настоящие инициалы полковника Бергера инститорис и устанавливать-то не стал). Но ведь все они люди, в отличие от Беатрисо О. Вудвортс, Терезо С. Армстронг или Митко Д. Кречмера. Если людей в формуляры вписали полностью, а роуз-айлендеров — в сокращении, должен же быть в том хоть какой-нибудь смысл.

Ну так вот, раздосадованный обвинениями Беатрисо в сторону генералов Альянса, прозвучавшими при участии детектора лжи и под запись, Гельм вдруг спросил её:

— Беатрисо О. Вудвортс… А не подскажете ли, что в вашем имени значит «О»?

И оно подсказало:

— Олеговно.

Значит, не только буква. Беотрисо ничуть не скрывало второго имени и отвечало правдиво, что подтверждалось детектором. Но почему тот вопрос, который сейчас задал Гельм не был задан ещё при оформлении документов?

Далее Гельм допрашивал Терезо С. Армстронг. «С» — оказалось «Сергеевно». Тоже без колебаний. Гельм догадался, что вся эта масса вторых имён администрацией Академии зачем-то скрыта. Но зачем, если даже и сами роуз-айлендеры не скрывают? Что в них такого, в этих вторых именах?

После он стал обращаться к вопросу второго имени в каждом допросе на гаупт-вахте. И обнаружил, что этот второй ряд имён и у псевдомужчин, и у псевдоженщин звучал одинаково.

Что характерно, за буквою «О» непременно стояло имя «Олеговно». А за буквою «Н» — «Николаевно» или «Никитично». А за буквою «С» — «Сергеевно» или «Степановно». А за буквою «Ф» — только Фёдоровно. Без вариантов.

И ещё. В тех отдельных случаях, когда некоторые из роуз-айлендеров находились в “родстве”, то есть определяли друг друга в категориях “брат” или “сестра”, у обоих из них непременно оказывалось одинаковое второе имя.

Видимо, в этом крылся какой-то секрет местной ксенокультуры.

53. Фенбонг

Самое главное секретное помещение находилось несколько ниже архивных уровней. Ясное дело, Фенбонг искал его не по карте базы, чуть уточнённой по получении Эдсоном допуска. Там оно и не отмечено.

— Надо же! — выпучит Гельм недоверчивые глаза. Ну, если Фенбонг это место ему покажет. Ибо покажет, лишь следуя собственной цели.

— Именно так, несмотря на допуск, — ответит Фенбонг.

Ибо у допуска (вот неожиданность!) и в самом деле есть разные степени. Надобной степени, чтобы проникнуть сюда, не было даже к ректора Адальберто. Ну так как бы он мог наградить ею Гельма и Эдсона?

Фенбонг искал помещение не по карте — по логике. В первую очередь — методом исключения. Он в уме исключил всё, что было отчётливо отражено на голографическом плане. То помещение, что, несмотря на допуск, так и осталось невнятным пятном, и оказалось искомым. Малозаметное, словно бы позабытое при планировке; расположенное в самом низу библиотечного комплекса, но немножечко выше прохода в резервный бункер.

Далее действовал методом наложения самых разных барьеров.

Место, в котором экранировалась вибрация. Где уплотнённый воздух мешал проходу. Где почему-то гасли зрительные сигналы и слуховые тоже не проходили. Где сквозная система библиотечного комплекса переставала помнить и неожиданно зависала ради того, чтобы скрыть забывчивость.

Фенбонг проник через технический канал обслуживания, обнаружив забытый интерфейс старой прошивки. Металлическая стена открылась без звука. И за ней показалось округлое помещение. Всё помещение представляло собой машину. Называлась она Клапациусом-11.

Текст человека? Живой человек? А искусственный интеллект — не хотите?!

Эта машина не выглядела красивой. Не смотрелась, как что-то демонстративно футуристическое. Но работала, судя по мерной пульсации индикаторов, пробегающей по стене. Постоянно работала, как работает сердце. Автономно работала, не по чьему-либо подробному указанию.

Фенбонгу долго пришлось добиваться того, чтобы сердце его не признало за инородное тело. Голоэкран при попытке воздействия выдавал стереотипный текст: «Клапациус-11. Прототип вероятностного синтеза. Закрытый режим». Текст представлял собой просто заглушку, не позволяя чужим с Клапациусом работать.

Если бы Фенбонг был в тот момент человеком, он ничего не сумел бы с нею поделать. Но человеком был некогда Эдсон, Фенбонг же был демоническим подселенцем, он не успел ещё полностью воплотиться в предоставленном Эдсоном теле. Мог по желанию частично развоплощаться.

И тем легче ему удалось войти в управляющую панель.

Как это у него получилось?

Элементарно. Фенбонг приблизился к ней, хорошенько всмотрелся в управляющие элементы, но вообще не касался панели телесно. То есть, вошёл в неё строго информационно. В миг, когда это случилось, система и дрогнула.

Первым делом с экрана пропала заглушка. Пробежал целый ряд сообщений.

— Авторизация отсутствует…

— Биологический профиль нестабилен…

— Идентификация невозможна…

Фенбонг лишь усмехнулся в электромагнитном спектре:

— Я не профиль. Я сам теперь вероятность.

И машина от изумления замолчала. После чего стала его обсчитывать.

И сдалась:

— Вероятность воспринята в качестве идентичности.

Стало быть, можно назад возвращаться. В тело. Чуть не забытое перед машиною на полу.

53. Инститорис Гельм

Гельм всё думал о скрытых вторых именах роуз-айлендеров. И ощущал некую смутную небезопасность, заключённую в них и усиленную сокрытием.

Кажется, надо серьёзно поговорить с Адальберто. Лучше всего при свидетеле — кликнуть с собою агента Эдсона. Чтобы потом он кураторам не донёс, будто Гельм-инститорис что-то от них скрывает.

Ибо — не новый вопрос, а такой, каковой отследить и Альберто бы мог много раньше, да и сам-то Гельм. С первого взгляда же ясно, что неполны имена преподавателей и воспитанников…

Или сперва сообщить кураторам?

Но получилось, кураторы сами ему кой-чего сообщили… Именно в этот сеанс шифросвязи с Уошингтон-Пойнтом из академического святилища Азазеля.

То, что они сообщили, мгновенно соотнеслось с обнаруженным фактом роуз-айлендерской культуры и слилось в ужасающую картину. Столь ужасающую, что Гельм не решился сразу представить её Саллимену и Нулбрайту, а предпочёл отложить и прежде ещё поразмыслить. Чтоб сгоряча не поставить себе подножку.

Собственно, да — этак будет вернее: разговор с Адальберто сначала, с кураторами потом. Но с Адальберто — в присутствии соглядатая. Где его носит, кстати, этого Эдсона? Уснул там, в библиотеке?

Инститорис еле дождался напарника по комиссии. Эдсон хотел ему сходу о чём-нибудь рассказать — Гельм не позволил.