Но откуда тогда посетившая нас убеждённость, что история нашей галактики вручена была именно нам? Что породило уверенность в ярчайшем величии предстоящего нам момента? Может быть, нас озарил ореол героической эсхатологии — той, где воспето избранничество Гильденстерна. Люди, которым вот-вот предстоит строгим решением смело спровадить в небытие такого героя — это, тем самым, уже незаурядные люди.

Все мы — и я, и адмирал Гуггенбюлль, и превентивный судья, и однорукие старые нимфосатиры геронтофилов, и даже пара десятка статистов без личного голоса — все осознали великую долю ответственности, что возложена современностью на наши плечи. Речь о принятии судьбоносных для всей галактики оперативных решений.

Потому-то и заперлись в зале своих заседаний на пару месяцев. Потому-то и вызвали тьму инженеров и средства связи с настоящим и будущим Галактического Альянса. Потому даже я не счёл обязательным конфронтировать с Фенбонгом по поводу Тома Трентона. Не доверяет — и ладно. Право же, мелочь какая.

Главное что? Обеспечить нам высший консенсус в деле лишения жизни демоноборца. Высший консенсус во всём — от решения до исполнения, дабы было всё сделано оперативно и интерактивно, то есть с учётом любых гильденстерновых контрдейстий.

2

Нет, не напрасно мы поселились в этом казённом зале и превратили его в оперативный штаб. Быстрая связь — это главный ресурс нашего времени, позволяющий чётко и вовремя реагировать на досадные вызовы и, несмотря ни на что, мудро вершить историю на благо Альянса. Быстрая — значит не просто сверхсветовая, позволяющая пронизать всю галактику (или, скажем точней то, что ещё в ней осталось), это ещё и решительная, не затягивающая ответов, сразу готовая оперативно действовать.

Странно бы было, когда бы сигнал, долетев с другого конца галактики, вдруг тормозился на уровне города Юрбурга из-за несобранности членов Чрезвычайной Комиссии.

Но, разумеется, быстрая связь — это не панацея. Враг нас опасен и скрытен, сигнал о нём может и запаздать. Как, например, о прибытии звездолёта с Малого Ардарика. Нас оно, право, сразу повергло в шок.

Мы-то надеялись, космоспецназ дело сделал. Мы-то считали, что эти не долетят… Но уничтожен был только лишь крейсер «Антарес». Не экипаж его, только один корабль.

Главного мы не учли — там имелся провидец. Пусть не настолько продвинутый, как любой из Клапациусов, но способный по-своему тоже решать вопросы на основе своей (пусть примитивной) антиципации.

И как итог — к нам прилетел звездолёт «Бетельгейзе». Больше того, совершил он посадку не на космодроме, где легко было сразу организовать оцепление. Нет, исторический звездолёт колонистов опустился туда, откуда чуть прежде взлетел. То есть, на площадь, где он до того выполнял функцию памятника.

И добро бы всё этим демаршем и завершилось, так уж нет: этот странный корабль в город Юрбург привёз колонистов. С Ардарика, из всеми забытой деревни, пострадавшей в налёте «Эвейнджеров». Всю деревню привёз, вероятно, без малого — со всем скарбом и живностью, с козами и коровами. Вся толпа по прилёте давай выгружаться, выгнали коз и коров на зелёный газон у набережной.

Ясно, полиция Юрбурга пребывала в тяжёлом ступоре. Справиться с этой стихией никак она не могла. Не хватало ни численности, ни понимания ситуации, а отвлекать крайне занятых членов Чрезвычайной Комиссии полицейским начальникам показалось несвоевременным. Хорошо, хоть агенты разведки Альянса, инкорпорированные в полицию, догадалась о странном событии сигнализировать выше по иерархии, но к моменту, когда данный сигнал был получен нами, добрых полдня было непродуктивно потрачено; добрая тысяча сельских жителей, погоняя своих малорослых коровушек, разбредалась по городу почти бесконтрольно.

Хорошо ещё, у адмирала был солидный резерв солдат на линкоре «Маджестик». Так его чуть не весь и пришлось применить в этой массовой операции. Также неплохо сработали люди судьи — частью судейские, частью жрецы богини Маммоны, частью былые агенты ныне угасшей организации Галактических Ассасинов. Именно им, а не солдатам с «Маджестика» удалось обнаружить и захватить самых главных виновников происходящих событий: Эстебана-пилота, врача Гонсалеса, также провидца Гарриса и Альвареса-космогатора. Эта компания и привезла колонистов с Ардарика в оторопевший Юрбург.

То, что зачинщиков нам удалось обезвредить, позволяло с надеждой смотреть в грядущее. То же, что этот захват был проведен людьми судьи, мне помогло изменить о нём тенденциозное мнение. Ныне я мог с добрым чувством к нему признать: Фенбонг свинья, но прекрасно умеет людей вышкаливать.

3

Злоумышленников привели к членам нашей Комиссии — допросить и полюбоваться. Все они выглядели довольно жалко. Не мудрено, что они были ловко захвачены. Люди, по сути, отстали от нашей истории. Вот Эстебан — ведь пилот-виртуоз был в прошлом, а закончил профессиональный путь на звездолёте которого поколения: даже не позапрошлого! Или Альварес… Его специальность — вот именно космогация — к настоящему времени попросту вымерла, все её функции ныне берут на себя пилоты. Доктор Гонсалес — не стану судить, что он там за доктор, но не следует максиме «помоги себе сам». А уж Гаррис… Не выразить, до чего примитивно он смотрится по сравнению даже со старым Клапациусом-17. Что он может, кустарь, против наших научных подходов? Ничего. Потому-то и пойман.

Эти люди с готовностью шли на сотрудничество со следствием; отвечая, не запирались, не скрывали своей вины. Только что нам с того: все их действия опирались на единственный ориентир: на кустарные формы провидчества Гарриса. Чем бы могли они нам помочь в уничтожении Гильденстерна, коли на нашей-то стороне мощно гудят уже передовые Клапациусы?

— Я, — заявил Эстебан, — свой «Антарес» покинул на Ардарике по причине прихода провидческих данных от Гарриса. Тот объяснил мне, что и крейсеру быть уничтоженным, и музею, и близлежащей деревне. Нам бы хотелось спастись и спасти многих местных крестьян. С этой-то целью и поднял я ввысь «Бетельгейзе» — тот единственный из кораблей, что мог принять на борт колонистов — и вообще был способен ещё к полёту. Почему мы летели на Юрбург? Направление это нам провидец наш, Гаррис, указал как спасительное. А зачем я садился на площади, а не на космодроме? Да затем, что на счастье своё я такое умею. Было известно, что постамент был как раз рассчитан на приём кораблей именно нашей массы. А промахнуться мне, собственно, и не грозило. Я пилот старой школы империи Сант-Амазон Эскабар.

— Я, — сообщил Альварес, — рассчитал весь полёт по заданию, данному мне Эстебаном. Как космогатору по базовому образованию, мне это было нетрудно, как раз напротив. Я, разумеется, знал, куда мы летим. В знании я опирался на надёжный фундамент свежих провидческих данных от Джоя Гарриса. Было понятно: наш мизерный шанс долететь куда надо и не погибнуть определяется тем, столкнёмся ли мы с «Эвейнджерами». Я рассчитал наш полёт именно так, чтобы с ними мы не столкнулись — и вообще не попали в их поле зрения как улетающий с Ардарика корабль. О результатах полёта? Я ими удовлетворён. Мы ещё живы — такой результат меня больше устраивает чем, понимаете, всякий из альтернативных.

— Я, — пояснил Гонсалес, — на корабле отвечал за медицинскую сторону. Много людей — это ведь риск эпидемий. Я на момент ожидаемого отлёта только очнулся от острой горячки травматического генеза, наступившей в связи с соматическими повреждениями нанесёнными мне перед тем в результате незапланированого старта. Факт, что на сей раз старт, да и финиш полёта прошли соответственно плану, я расценил как вполне меня обнадёживающий. В плане своём мы опирались на сведения визионерского типа, предоставленные Джоем Гаррисом, совершенно бесценные в ситуации дефицита какой-либо информации. Мерой осуществления главных событий, предсказанных им, я целиком и полностью удовлетворён.