Но для героя-то можно учесть диету! Трепетней надо, я понимаю так.

Я вот пытался учесть, только что я могу на Камарге, если дела у героя там, на Эр-Мангали? Я бы и впрок наготовил, но что-то испортится, что-то другое — поди ещё унеси… Да и знать бы заранее, сколько продлится его экспедиция… Кто это знал? Сам Гильденстерн не знал! Потому оказалось, что он — без питания на планете.

Как он там выжил — мне трудно и сообразить. А ведь другие не соображали, по-моему. Думали: ну его, не пропадёт. Жрут что-то люди, а значит, и он подстроится.

Но ведь все знали: не годятся шкафы Оломэ! Не подходит герою эта вот технология!

Не саботаж ли? Не побоюсь и такого слова.

4

Соображения Берта Лоренцера

о результатах экспедиции Гильденстерна,

высказанные в связи с её возвращением

(голос его — самоуверенный лирический баритон)

На Камаргу я прибыл уже через день по возвращении яхты. Вся экспедиция (в очень расширившемся составе) располагалась в гостинице «У Орландо» — каждый в отдельном номере, хорошо оборудованном для прослушки. Встретиться с ними со всеми интереса не представляло. Показался двоим — Гильденстерну и Трентону, чтоб имели в виду, что я рядом. На всякий случай.

Гильденстерн отчитался устно — коротко, выделив главное. Трентон выдал мне длинный многотомный отчёт, голографированный не без участия Клапациуса-18 — слишком подробно, но полностью достоверно, выверено многомерной статистикой. Кроме их двух отчётов я получил ещё третий — выдал его себе сам. Поглядел, так сказать, невооружённым глазом…

Финьес был прав. Отощал наш герой, отощал. Но воротился — для нас это самое главное. Правда, каким воротился? Победителем ли, это ещё вопрос. Ну какой ты герой, раз не смог себя обеспечить? И людей не построил, как надо, в своей экспедиции. Кто-то добавился, кто-то потом сбежал, кто-то устроил дуэль меж собою на пару и смертоубился!.. Но в экспедиции главным-то Гильденстерн. Где был начальник, когда это происходило? Может, за спинами прятался?

То, что привёз не записку от Нулбрайта, а его самого, тоже мне не понравилось: ну кому этот старый придурок нужен? То, что он здесь, а не там, в Бабилоне, может усилить позиции Саллимена. (Может, кстати, ослабить — это в зависимости от того, как демиурги оценят факт передачи им комендантства).

Но, что понравилось, Гильденстерн-то задачу свою решил. Правда, опять же, не самым удобным способом.

— Не об удобстве я думаю, — заявил мне достаточно твёрдо. — Не для того я летал с экспедицией снова на Эр-Мангали, чтобы подстраиваться под желания Чрезвычайной Комиссии.

— Ну, спасибо, — сказал я ему, — значит, придётся подстроиться мне.

Он же даже из вежливости не озаботился извиниться. Снова, как водится, супергероем себя почувствовал. Что же не чувствовал там, в экспедиции к Эр-Мангали?

— Я, — говорил он, — решал познавательные задачи. Выведал базовые аномалии, явные признаки локализации если не всех, то как минимум, большинства, демонических сил, совершивших вторжение на планету. Все другие задачи рассматривал как попутные и вспомогательные… — Мол, герой есть герой, у героя должна быть гордость.

А у меня, как он думает? У супервайзера тайной разведки Галактического Альянса? Думает, нашему брату гордость противопоказана? Знает ли он, куда надо пойти с такими заявочками?

А Гильденстерн:

— Я своё обязательство выполнил. Выполнит ли Альянс?

— Не сомневайся, пожалуйста, — вымолвил я очень твёрдо. Вымолвить проще, конечно, чем обеспечить на практике.

— Ладно, не усомнюсь. Ибо знаю, что без «Короны Сида» я не поеду больше на Эр-Мангали. Не ради принципа. Без неё мне там делать нечего.

— Можно подумать, — обиделся я для порядка, — кто-то тебя толкает.

В общем, такой разговор состоялся: полный взаимного недовольства и скрытых предчувствий. А ведь, казалось бы, экспедиция в целом успешна. Что же успех её выглядит как-то не модно?.. Будет трудно такой продать.

Трентон подробней меня просветил по трудным моментом. Всё же пришлось мне вглядеться в пространный его отчёт.

Там-то разное было: и хорошее, и плохое.

Взять хоть того же экс-коменданта Нулбрайта. В тех документах образ его, мягко замечу, неоднозначен — и провоцирует отношение не из лучших. Вроде бы он — официальный комендант Бабилона, то есть поставлен на данный пост волею Галактического Альянса. С этой позиции узурпация Сэвиджем его комендантства — преступление чистой воды. Но, с другой стороны, хитрый Нулбрайт с узурпатором согласился, волю Альянса не стал защищать и использовал выпавший шанс к возвращению с Эр-Мангали. За такое судить, вообще-то надо. Да, Нулбрайт может сказать, что вернулся единственно для того, чтобы к лучшему сдвинуть столь важное для Альянса, но подвисшее дело с артефактом для Гильденстерна. Но у него тут же отыщутся оппоненты. А ещё ему вспомнят и морально небезупречную сексуальную службу в геронтофильском борделе Содома, и попытки её прикрыть от коллег по работе, и убийство агента Альянса по имени Грэди — всё это членам Чрезвычайной Комиссии не позволит забыть очень настырный осведомитель Макконнелл…

Правда, к Макконнеллу тоже возникнут вопросы. Многие речи его Клапациус-18 определил в тяготеющие к смысловой какофонии, о каковой Трентоном сказано вот что:

— При опросах участников экспедиции, бывших субъектами и свидетелями всех ключевых событий, с неизбежностью возникают содержательные разночтения, что в обычных условиях нами с Клапациусом подводится под категорию «смысловой полифонии». Суть разночтений в присутствии множества субъективных мнений, ими представленных с разной степенью искренности. То есть, в обычных условиях полифония не исключает и мелкой лжи, но допускает и утверждения, наделённые субъективной истинностью для говорящих… Если же ложь, прогрессируя в объёме и злонамеренности, образует в тексте системный фактор, то категория «смысловой полифонии» больше не может её покрыть. В этом случае нами с Клапациусом вводится метка «смысловой какофонии», чётким маркером коей становится факт взаимно противоречащих утверждений и целых картин событий от одного и того же субъекта.

— То есть, Макконнелл попался на этих противоречиях?

— Да, он их счёл для себя позволительными. Главной причиной подобного отношения стало его своекорыстное побуждение к многовекторной манипуляции. Воля к дискредитации Гильденстерна дополнялась желанием ловко рассорить разных своих адресатов из Чрезвычайной Комиссии, тайно настроив их самым различным образом. Всё это делать он собирался по возвращении, частным порядком. После того же, как я его убедил, что приниматься комиссией во внимание будут лишь те утверждения участников экспедиции, каковые в период возвращения с Эр-Мангали своевременно задокументированы, хитрый Макконнелл себя же перехитрил. Он записал различающиеся послания для комиссии в целом и персонально для Фенбонга с Гуггенбюллем. Что и явилось основой для случаев какофонии.

Я не поверил:

— Да что он, дурак — так подставиться?

— Он, вероятно, давно не вполне нормален, — Трентон ответил в своей осторожной манере. — Главной причиной стоит считать артефакт, называемый им «Яйцом Неприкосновенности». Это яйцо его делает очень смелым, так как снимает ответственность за результаты поступков. А при избранном Конни Макконнеллом способе применения — он яйцо принимает внутрь, вместо того, чтобы держать в кармане — сей артефакт и работает патологично…

— Патологично?

— Так Гильденстерн рассказывал. Он говорил, что артефакты «нечистые», то есть вошедшие в тесный контакт с кровью, а также с различным набором веществ из внутренней среды организма, начинают работать не то чтобы нестабильно, но иначе, намного опаснее, чем ожидалось. В частности, есть вероятность, что макконнеллово поведение, связанное с постоянным предательством сотрудников и коллег, стало следствием, а не причиной злоупотребления артефактоглотательством.