Вышли они нам навстречу совсем без оружия. Видом своим демонстрируя, что не хотят конфликта. Мы же, понятно, были настороже.

— Орки подходят! — закричал идиот-провокатор Макконнелл. — Бей их, ребята, всех здесь положим гадов!

Я помешал ему выхватить бластер — на всякий случай. Он же вопил, что я выгораживаю «сидянских шпионов».

— Не сидяне они, — возразил ему Кеннет Барбер. — Перерожденцы, разве не видишь сам?

— Да, — подтвердили и сами перерожденцы. — Мы не из Сида. Мы из Содома, честно!

Все эти трое смотрелись миролюбиво, глядели жалобно, говорили по-человечески без акцента. И у главного были выразительнейшие глаза.

Лишь по честным глазам мы его и признали.

Доктор Хойл. Крупная шишка содомская, между прочим.

— Не стреляйте, мы люди! — просил доктор Хойл. — Мы такие, как вы. Мы, между прочим, знаем и вашего Кена.

Видимо, то, что с нами был Кеннет Барбер, и сподвигло всех этих троих нам показаться.

4

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(презрительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Сколько у нас оказалось защитников перерожденцев. Мне их не дали атаковать. Сидолюбивый Мак-Кру в это дело вмешался лично.

Да. Эти трое, что вышли на нас, оказались людьми — правда, отнюдь не сейчас, а в отринутом ими прошлом.

Ибо как человек может быть вот таким долговязым? И зачем человеку пояс средних конечностей — для красоты?

Я бы сказал, перерожденцы Содома подозрительны тем уже, что не в кого-нибудь переродились, а в сидян, самых главных врагов человечества! Отчего же, спросил бы я, не во что-то другое? Не оттого ли, что гены предательства просто у них в крови?!

Но Гильденстерн и Мак-Кру мой порыв отказались понять и принять. Им подлый Сид намного милее Альянса. И невдомёк им, насколько прозрачны их помыслы. Жалкие люди неверную выбрали сторону, тщетно надеясь свой выбор укрыть и спрятать.

Но ведь Альянс Галактический — он видит всё. В данный момент он моими глядит глазами.

Он теперь приглядится не только к перерожденцам, но и к тем, кто их хочет «понять» и, забыв о презрении, зачем-то вступает с ними в непозволительный пакостливый диалог.

Это о ком я? Не только о Гильденстерне с Мак-Кру, но и о Кеннете Барбере.

5

Третий голос в истолковательной полифонии

(контральто от Кеннета Барбера)

Не ожидал встретить доктора Хойла в таком положении. Он был в Свободном Содоме всегда на коне. В нашем посёлке всегда докторов любили, ведь наслаждение часто ведёт к излишествам и отражается на здоровье. Кто же подлечит тогда, если не добрый доктор? Или не добрый, но чтоб понимал как врач.

Хойл был целителем и у красавицы Мэхри Бастинды, и у других очень важных в посёлке людей, а в какой-то момент стал вторым человеком после начальницы. Дело было, понятно, ещё до их перерождения.

Перерождение — с этим-то Хойл не справился. Даже, сказал бы я, сам от него пострадал. Потому и не справился, что пострадал в числе первых. Переродившись же — смысл уже справляться? Многие в нашей элите запали тогда на ту течную сидскую ксеносамку (или ксеносамца — у сидян никогда не поймёшь, кто которого пола). Хойл пошёл за своим интересом, да и зашёл — как бывает порой — много дальше, чем мог подумать. Перерождение необратимо, и это факт. Невозможно вернуться назад в ту же самую реку.

В первое время (когда его только-то переродило) доктор, как прочие перерожденцы, терял и рассудок, и связную речь по-людски. Мне пояснял доктор Джойс, его младший коллега, сохранивший телесность свою человеческой, что причина утери рассудка коренится в особых нейрофизиологических перестройках. В организмах сидян чуть не всё не как у людей. Им и есть, как потом прояснилось, не обязательно — пищеварение им заменяет секс. Тоже какой-никакой обмен вещества и энергии…

Эх, признаюсь вам, я бы и сам так попробовал, но по сей день останавливает необратимость — вдруг паче чаяния вновь захочется наслаждаться по-человечески, а к анатомии прежней уже не вернуться, все былые и силы, и чувства давно иссякли. Это был бы кошмар, прямо в задницу адский кошмар!

Грешным делом, я думал, что доктору Хойлу для того захотелось остановить нашу дружную экспедицию, чтобы лично со мною о чём-нибудь поговорить. Об интимных вещах — мы ведь были близки когда-то. О желании видеть меня в Содоме. О надеждах на то, что я поменяю решение, что решусь-таки переродиться, как друзья мои и коллеги… Я и желал, и страшился того, что доктор Хойл возобновит уговоры.

Но не случилось. Забота у доктора состояла в другом. Не о судьбе моей думал, а о проходе к Содому. Этот проход, оказалось, опять перекрыт.

— Где перекрыт? — Гильденстерн потребовал чёткости.

— Так у туннеля, — ответил ему доктор Хойл, утирая слезу — не простую, а фиолетовую. — Там, где когда-то давно обитал Проглот.

— Ха, что я вам говорил! — тут же воскликнул Хэмфри. — Место Проглота — оно пустовать не будет; очень козырное место для всякой засады!

— Кто же в засаде? — спросил тогда Фред Мак-Кру. — Там, как я понял, совсем не простые животные.

— Нет, не животные, — молвил печально доктор. Очи его зияли глубокой скорбью. — Там омерзительные, отъявленные подонки!

— Что ли, сидяне? — выдал Макконнелл версию.

— Нет. Существа, больше похожие на людей.

— Не из Альянса ли? — пожелал уточнить Гильденстерн.

— Нет, — сказал доктор Хойл, — мародёры, но не из Альянса.

6

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(тот же презрительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

— Мародёры, — сказал этот перерожденец, — но не из Альянса.

Можно было подумать, в Альянсе одни мародёры. Клевета, клевета!

И хорош Гильденстерн: он нарочно спросил об Альянсе, чтоб привести ситуацию к этой инсинуации. «Раз негодяи, то не из Альянса ли?».

Я молчал, но я знал, что когда-нибудь всё ему выдам. И не в лицо, а в донесении Чрезвычайной комиссии. Чтобы уже от наказания не увернулся.

Я сохранял хладнокровие еле-еле. Что же Мак-Кру? Прояснял уже ситуацию.

— Сколько их там?

— Вроде, четверо.

— Только лишь четверо?

— Но ведь с нами, увы, нет оружия и настоящих воинов!

Это он прав. Эти трое смотрелись ненастоящими. Точно, не воины. Только одна добыча.

— Значит, не воины?

— Мы не умеем драться. Мы другие теперь, и земное оружие нам неудобно. А сидянское — где его взять? Нас сидяне не примут…

— Или примут, — промолвил ещё один — весь в повязках набедренных. — Но ведь Сид, он как раз на планете воюет с Альянсом. Если нас вот как раз они станут считать своими, то дадут нам оружие, но заставят идти воевать. А у нас, как вы знаете, ну… есть другое занятие. Ну, потому что война это всё-таки глупость. Главное дело — это любовь свободная… Так что не надо нам к Сиду, не надо туда как раз. Нам ни к Альянсу, ни к Сиду, совсем никуда не надо…

— Зря! — говорю я ему. — Пора уже определиться. С кем вы, такие вот да растакие — мастера свободной любви?

Эти же — в слёзы. Опять упирают на неподготовленность. Мол, в Содоме сидят, никого-никого не трогают. Вот лишь однажды собрались куда-то на вездеходе — на человеческом, так как ведь сидского нет. Ехали медленно, так как водителю же неудобно. Как долговязому расположиться в кабине? Ну и доехали только лишь до туннеля, а вернее, до выезда, где проглотовская нора. Там-то на них и напали подонки. Ну, мародёры которые. И каннибалы!

— И каннибалы? — ухватился за слово Мак-Кру. — Я было просто подумал, что это разбойники.

— Нет, каннибалы! — вскричал возбуждённо главный. — Только обычных людей они не едят. Варят в котлах только наших — перерожденцев.