— Что я тебе, геолог?

Верно, не понял намёка на обсидиан.

Вот я (в уме, про себя) покатывался-то со смеху. Но в скором времени чуть ли не каждый узнал о вулкане. Об извержении прямо над Чёрной скалой. И, между прочим, на том-таки самом месте, где Мак-Кру ожидал обнаружить для нас перевал!

Что, не срослось? Ну вот то-то же, коп несчастный!

5

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(взволнованное контральто от Кеннета Барбера)

Это кошмар! Я совсем не люблю вулканов! Я провёл почти все свои годы в цивилизованном месте. В самом свободном посёлке Свободный Содом, где никогда не наблюдалось никакой вулканической деятельности.

А теперь оказалось, что на пути к Содому нас поджидает подобное жуткое чудище, извергающее из глубоких зловонных недр — магму, и лаву, и золу, и летучий пепел.

Нет, я не то, чтобы всё это рассмотрел. Но я знаю же, что там, в вулканах, и как оно называется.

— Аномальный вулкан, — произнёс Гильденстерн зачем-то.

Да какая нам разница, аномальный он или нет?

Позже я понял: Гильденстерну и горя мало! Видит в вулкане объект изучения нашей же экспедиции. Так потому и болото ему аномальное, и мороз, и теперь извержение. Много он знает о том, каковы нормальные!

Мы подошли к подножию той горы, на вершине которой располагалась и Чёрная же скала. И дымила же, и горела, и вновь дымила. А огнём-то как брызгала — страшно припоминать. Я лишь начну, как накатывает истерика. В тот-то момент очень сильная накатила. Я закричал:

— Там огонь! Я туда не пойду! Я никогда не мечтал вот так вот сгореть прямо заживо!!!

Гадкий Мак-Кру отхлестал меня по щекам, не считаясь с моим чувством собственного достоинства. Он, должно быть, хотел от меня, чтобы я замолчал. Но я смело кричал:

— Не дождётесь покорности! Пепел вулкана стучит в моё бедное сердце!

А Гильденстерн:

— О, я вижу уже перевал. Мы перейдём по нему через Скалистые горы.

Как перейдём, если вулкан работает? Хоть аномальный, хоть нет, ино он всё же вулкан, а не мелкий костёр у дороги. Раскалённые камни так и швыряло на идущую в гору дорогу, часто швыряло и кучно усеивало. Коль ухитришься пробраться меж теми, что прилетели и не остыли, то от новых уж точно ты не увернёшься.

А Гильденстерн:

— Нет, ну в принципе можно пройти. Силовые щиты предохранят нас от этого града…

Предохранят? Может, и жар этот жуткий они превозмогут?

Жар такойм был… Такой, что, того и гляди, истлеет одежда. А истлеет она, очень скоро истлеешь ты сам. Запечёшься как мясо в шкафу Оломэ, неприятное для Гильденстерна, или как фиолетовая кондолиза, нанизанная на вертел. А что самое скверное, жар нарастает постепенно и медленно, то есть, сам до последнего сможешь прочувствовать, как запекаешься. Мне бы пришлось тяжелее, чем всем другим. Я ж из Содома, в Содоме мы все восприимчивы — не к одному наслаждению, но и к жестокой боли.

Эх, да что говорить… Даже Дик, отмороженный под Джернихоном, так и тот при попытке подъёма на перевал очень быстро согрелся — впервые за всё пробежавшее время. Так согрелся, что даже вспотел и сказал:

— Ой, по-моему, мне достаточно…

Ну а нам не достаточно? Нам не достаточно? Нам!

В смысле, нормальным, не закалённым людям.

Я говорил Гильденстерну:

— Я дальше уже не пойду! — А вокруг уже падали раскалённые камни, рикошетя от каждого из силовых щитов; очень опасно, сказал бы я, рикошетя.

А Гильденстерн:

— Не могу исключать, что этот град — вовсе не то, что кажется.

Да? Так может быть, и болото нам только лишь показалось? Что ж он тогда не собрался нырнуть в него прямо на дно? Сам бы нырнул, а не ставил нам опыты с веточками.

Я кричал. Что, не помню, но грозно кричал, заставляя его — Гильденстерна — принять, наконец-то, к сведению, что я тоже имею значение; я человек. И, как всякая личность, не в силах терпеть произвола! Личность — она же (ну, ежели кто не знает) никогда-никогда не должна быть использована как средство. Толь ко цель. Только ценность и самоценность. А иначе какое от жизни её удовольствие?

6

Вновь третий голос в истолковательной полифонии

(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Хех! На болоте-то нет, но под Каменной-то скалой мы наконец совершили пусть маленькую, но революцию. Мы заставили Гильденстерна с собой считаться. А всё дело-то в чём? Только в количестве протестующих.

Если во всей экспедиции против один лишь я, что может значить мой голос, пусть убедительно аргументированный? А когда это, скажем, во-первых, я, во-вторых, Кеннет Барбер, в-третьих, и Хэмфри Флойд, а уж в четвёртых — так даже водителя Брандта поколебало… То получается, стало быть, что половина экспедиции нашей с начальником не согласна.

Да, половина — не вся ещё экспедиция. Кто во второй половине: понятно, что сам Гильденстерн, далее, верный его прихлебатель Мак-Кру (хитрый, зараза, когда он бывает трезвым), да в довесок ещё два ненормальных сектанта-убийцы (эти настолько тупы, что не способны протестовать; что с них возьмёшь, с бездумных, безвольных и одержимых, с абсолютно зависимых исполнителей).

Мы вернулись от небезопасного перевала, на котором испытанный нами неоправданный риск поджариться сцементировал оппозицию гильденстерновой слабой линии. Отошли на приличное расстояние от вулкана, на котором, признаться, продолжало быть горячо, но хотя бы не падали ежесекундные камни.

Гильденстерн, дело ясное, выразил неудовольствие:

— Зря вы вернулись. Осталось всего ничего!..

— Да, ничего?! — завопили мы хором с Кеннетом. — Да там жерло вулкана — на самой-пресамой дороге!

А Мак-Кру:

— Нет, я видел: вулкан чуть правее, дорога его огибает…

— Да, правее?! — вскричал я. А трещины под ногами?!

— Мы до трещин, — сказал Гильденстерн, — вообще не дошли!

— Да, не дошли?! А дошли бы, так что нам пришлось бы, прыгать?!

— Там неширокие трещины, — возразил Гильденстерн.

— Да, не широкие?! Но ведь по ним тела лава!!!

В общем, на пару с голосистым приятелем Кеном мы без труда в этот раз оппонентов заткнули. Хех, утончённое удовольствие этак их затыкать. Кеннет — он понял меня; он в удовольствиях понимает.

Что же тогда Гильденстерн? Он, наконец-таки, принял к сведению, что экспедиция глупостей не потерпит, а способна уже вырабатывать альтернативное мнение. Да и смягчился. Сказал примирительно:

— Ладно, наверное, всем подниматься не надо. Но мне хотелось бы всё-таки рассмотреть эпицентр. Собственно, место, откуда высокая температура.

Брандт посоветовал:

— Ой, может, ну его, Кай? — Ясно, что Брандту такой эпицентр не нужен. Вряд ли любезный ему хвандехвар или плоскопуз выживет в жерле вулкана и не зажарится.

Но Гильденстерн — он упёртый. Раз обещал себе, что пойдёт поглядеть прямо на адски горячее жерло вулкана, то пойдёт-таки и поглядит — не успокоится.

И пошёл он. Да только и то уже хорошо, что экспедицию не потянул к вулкану вторично, а оставил её отдыхать в относительной безопасности у подножия. А кого взял с собой — так единственно брата Дика. Ну, того, что ещё с Джерихона был примороженный. Этому — да, температуры почти нипочём.

Туго пришлось им, поди. Но вернулись живыми. Точно ли оба заглянули в вулкан — этого я, к сожалению, не скажу. Воздух был мутный, задымленный, полный летучего пепла, в трёх сотнях метров уже вряд ли чего увидишь, эти же двое забрались выше — к месту, где можно забраться на гребень Чёрной скалы и, соответственно, вдоволь оттуда глазеть на жерло.

— Как оно? — после спросил у Гильденстерна Мак-Кру.

Тот:

— Не вулкан это. Не природный процесс вулканический.

— А какой?

— Демонический. К Чёрной скале как из другого мира подсаженный через широкий портал.