Мне — не ясно, но я и не Гильденстерн. То есть не мне возвращаться на Эр-Мангали, чтобы демонов истреблять залпами из огромных стволов «Сидской Короны» (ну, если есть в ней такие стволы, чтобы бить из них залпами; я-то не знаю, что есть в той «Короне», а чего не имеется).

— Что, уходим уже? — молвил Макконнелл с наигранной глупой досадой, когда мы завершили свой очень не меленький круг. — Так ведь мы ничего не разведали в том тумане, что там клубится.

— А не ты ли, свинючина, — скромно напомнил я, — говорил перед этим, что нам надо уйти от болота как можно быстрее?

Кстати, да, говорил. Он утверждал, что «пора поспешить по другим делам и не тратить здесь времени», что «Гильденстерн напрасно затеял обход болота», что, как он думает, «всё это ради очистки совести».

Гильденстерн отвечал ему:

— Мне его надо нанести на вот эту карту! — И, конечно, был прав: нанести-то на карту болото надо. Как-никак, ему дальше по ней же придётся искать это жилище болотного демона.

Да, вот об этом-то несколько более раннем диалоге меж ними я и напомнил тогда Макконнеллу. Но разве можно смутить подлеца даже самой отличной памятью? Истинный мастер вранья, даже будучи пойман, всегда отбрешется. Словно бы Призма Правдивости, что когда-то была с Гильденстерном, превратилась теперь в Призму Лживости, и вот эту-то новую призму беспечальный Макконнелл неприметно носит с собой.

— Так куда мы отсюда? — спросил я у Гильденстерна.

— Мы, — сказал он, — к посёлку Свободный Содом. — Ну а как нам отсюда уйти, чтобы туда добраться, нам подскажет вот эта вот карта и, наверное, Кеннет и Брандт.

Кен возразил:

— Не подскажу, к сожалению. Я никогда не отлучался пешком так далеко из Содома, чтобы суметь отыскать отсюда дорогу.

Брандт же сказал:

— Здесь дорога одна. Та, что идёт меж Содомом и Джерихоном намного севернее. Выйти к ней можно сразу перед туннелем — тем, в котором когда-то сидел Проглот.

— Аж туда выходить? — Гильденстерн аж скривился, оценив расстояние. Но, на карту взглянув, осознал основную причину, отчего до Содома прямая дорога отсутствует. Карта ему показала горный хребет Скалистый — это был тот, что с Чёрной скалой по центру. Напрямую никак, подтвердила она утверждения Брандта. Тем подтвердила, что не содержала никаких указаний на расположение перевалов.

— А ведь есть перевалы! — об этом вдруг вспомнил я. — Мне, пожалуй, удастся один из них разыскать.

— Где? — спросил Гильденстерн.

— Да у Чёрной скалы! Там, где некогда располагался охотничий лагерь Хантингтона! Там есть два перевала: один чуть южнее, чем лагерь, второй — много северней.

— Что ж, — сказал Гильденстерн, снова сверившись с картой, — мне это нравится. Вот по более южному из перевалов мы и пройдём. Этак маршрут до Содома станет короче вдвое.

В этот момент экспедиция повеселела. Шутка ли: наконец уберёмся от дурацких болот. И от запахов гнилостных, от испарений, и от страха, что кто-то куда-то по недосмотру ещё провалится. И проглотит его грязевой портал аномалии.

Правда, убраться оказалось не так-то просто. Мы же сделали полный круг и вернулись туда, где к болоту впервые вышли, то есть, вновь находились на восточном его берегу, а Скалистые горы — они-то торчали на западе. Или на северо-западе (если о Чёрной скале).

— Что, опять вдоль болота?! — взревел кабаном Макконнелл. Или каким-нибудь раненым ксеноживотным вроде гигантской нутрии. Крик этих нутрий — известный сигнал тревоги, он поднимает на ноги всю их популяцию.

Мне, признаться, тоже тогда подумалось, что от мерзких болот поумней бы держаться подальше, но ведь я не настолько тупой, чтобы сказать это вслух и поддержать Макконнелла (подлецу-то, конечно же, только того и надо).

Всё-таки гадкая штука болото, а в особенности повстречавшееся экспедиции. Даже тогда, когда мы от него ушли, почему-то нам долго ещё казалось, что по-прежнему кружим у его берегов, где-то рядом.

Возвращались к нему постоянно: не ногами, так мыслями. Вспоминали: ну надо же, ничего себе грязь. Брандт заметно скучал по утонувшему плоскопузу. Братья-сектанты обсуждали вопрос о том, были ли шансы у них поработать в тумане телекинезом (вдруг да нащупали бы что-то такое, что сумели бы задушить — не прицельно, дистанционно).

На горизонте, за Нутриевым леском, показались уже различимые гребни скал, а мы всё продлолжали выбираться в уме из болота.

А ведь было уж четверо суток, как благополучно ушли.

— Будем надеяться, — произнёс Гильденстерн, — что хотя бы за перевалом то болото от нас отстанет.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(недовольный баритон от водителя Брандта)

Жаль, плоскопуз утонул. Мне другого уже не встретилось, как ни ходили мы, как ни бродили вокруг болота. Что мне, признаться, совсем не понравилось. Всяко же ехать удобнее, чем идти.

А к тому же кружить зачем-то вокруг болота, да ещё с тем учётом, что болото не маленькое… Чудом смогли обойти полный круг без единой потери. Факт, молодцы, осторожно ходили, раз никто не утоп. И потому осторожно ходили, что Гильденстерн надоумил. Классный провёл он для нас показательный опыт!

…Нет, ну кого-нибудь не мешало бы и утопить. Подлеца-то Макконнелла — всенепременно! Но такое, как он, как известно, в воде и грязюке не тонет. Этак все утонули бы, а Макконнелл остался. И для чего бы нам было так нужно такое счастье?

— Вон, вы видали? — промолвил Мак-Кру. — Скалистые горы!

А Гильденстерн:

— Так, а Чёрная… Чёрная где скала? Может, вон та?

— Не она. Та, что нам требуется, здорово севернее.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — заберём правее.

Зря он, наверное, так доверял Мак-Кру. Коп — он когда побывал возле Чёрной скалы? При живом ещё Хантингтоне. И, небось, до того ещё, как его лагерь у Чёрной скалы взял в свои руки Бенито. Это же было давно — в пору, когда и «Карантин» был молод, и по Нутриевому леску ещё бегали нутрии, и (что странно) Бенито Родригес был тёмной лошадкой на Эр-Мангали, никому ещё неизвестной.

Эх, да что там: я сам в ту далёкую пору плоскопузов не обижал! Не говоря уже о приятелях их — хвандехварах.

Но ведь сколько воды утекло! Из ручья, например. Из которого — так из Мутного же, из Мутного…

— Спорим, водитель, — предложил мне Макконнелл, — что мы Чёрной скалы не узнаем, когда подойдём?..

С ним поспорить? Об этом? Я, что ли, совсем дурак?

Не дурак. Не поспорил, а стало быть, и не проспорил.

4

Третий голос в истолковательной полифонии

(пренебрежительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Ха! Что меня развлекло на текущем участке пути, это то, что случилось с Чёрной скалой.

Шли мы к ней чинно, уверенные в результате — но не настолько, чтоб кто-то побился со мной об заклад. А результат — это что: перевал через горный хребет, за которым найдётся прямая дорога к Содому.

Вот приближаемся мы — постепенно, не сразу — и наблюдаем в ночи — будто бы рдеет зарево. Утро приходит — так зарева нет, зато стелется смог.

— Очень похоже, — сказал Гильденстерн, — на лесной пожар.

Всё похоже ему после Шпанского леса.

Но почему это зарево — там, высоко, над горами? Больше того — над Чёрной дурацкой скалой?

А ведь там, на скале, натурально, вулкан проснулся. Кто, как не я, о том догадался первый?

Эх, в экспедиции нашей собрались тупые да недогадливые. Что с неё взять, с экспедиции Гильденстерна?

Так иду я, на лица смотрю: ну, кого осенит второго?

Наконец Гильденстерн спросил у Мак-Кру:

— Вот интересно, а Чёрная-то скала… Из какого она материала такая чёрная? Неужели, — спросил осторожно, — из обсидиана?

Обсидианом зовётся вулканическое стекло.

Что ж, Гильденстерн угадал — значит, не всех тупее. Но вот Мак-Кру — как он ему ответил!.. Так и ответил: