Да и то было странно, что парень ещё живой. Он единственный смылся из окружённой бригады полковника Сэвиджа, из которой, казалось уже, выживет только полковник — да и то потому, что находился не с ними, а где-то вдали. Но полковник-то ладно, зато рядовые в этой злосчастной бригаде — ну никаких не имели шансов. Слейтер выбрался чудом. Повезло ему, что подвернулась ему землянка, ну а сидские воины поленились догнать, понадеялись, что уж как-нибудь сам замёрзнет.

Он не так-то и много рассказывал о последнем бое бригады. Лишь говорил — скоротечный, для всех неожиданный. Сам не понял, как вдруг повезло. Больше внимания уделил последующим эпизодам — как выжидал, когда точно сидяне уйдут, чтобы наведаться в лагерь, как тащил, что возможно схватить и как нёс то, что мог унести, да с каким непосильным трудом и страданием утягивал вещи. О предыдущих — опять-таки сильно не распространялся. Рассказал лишь о том, как пришёл аномальный холод. Незадолго до Сида пришёл, все считали, что ненадолго.

Вот о чём он повествовать не уставал — это о том, как его подло кинул Макконнелл, а верней, как кидал — постоянно, процессуально.

Между тем Гильденстерн его порасспрашивал о Родригесе. Как оказалось, о нём этот парень немногое знал. Хорошо его помнил по разным событиям до низвержения «Карантина» — как встречались однажды на фронте, затем в Бабилоне. В общем, Бенито беднягу не впечатлил. Ну ещё бы запомнить: истязали его другие, кидали тоже. А Бенито всего лишь спокойно и вежливо спрашивал — и не скажешь, что аж убивался по профессорским артефактам.

— В общем, не знаю, — блеял от слабости Сэм, — где этот ваш Родригес в настоящее время. Вроде бы, слышал, что он собирался проведать Лесную шахту, но то было давно — я ещё не попал в бригаду. Ну, которой приказано было стоять на Седой опушке и ни за что не пускать к Бабилону Сид.

— А зачем, — Гильденстерн просто так не отстанет, — Бенито так рвался туда, на Лесную?

— Да затем, чтоб искать там клад профессора Гилберта…

— Значит, Родригес в том кладе не разочаровался?

— Он-то — ну да. Но вот Лопес — тот нет… А Бенито Родригес ваш — он же как раз благодарен Лопесу…

В общем-то, всё. Большего Слейтер не знал, или же знал, но не позволял нам вытащить.

— Ладно, — сказал Гильденстерн, — буду иметь в виду. После того, как зайдём в Джерихон, на обратном пути, если сможем, заглянем в Лесную шахту.

Кажется, он у той шахты ни разу не был. Кажется, также не мог сказать, где же находится шахта: внутри ли барьера, снаружи? В карте, где он эту стену нарисовал, шахта располагалась как раз на окружности, но ведь никто бы не поручился за точность карты.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор ворчливый от Коннелла Р. Макконнелла)

Самое глупое, что я услышал от Гильденстерна, это, конечно же, то, что нам всё-таки надо идти к Джерихону — не взирая на холод, к которому ни экспедиция не готова, ни, тем более, найденный нами умирающий Слейтер.

Я сказал:

— Несерьёзно идти к Джерихону вот в этих курточках! Нам и здесь уже холодно, а чем дальше на север, тем, наверное, будет невыносимей.

— Ничего, не беда, — отозвался большой начальник, — будем костры разжигать, это позволит согреться.

— Да? Чтобы Сид нас узрел ещё издали и окружил, как бригаду полковника Сэвиджа?

— Сид здесь не ходит, — очень уж твёрдо сказал Гильденстерн. Нам бы его уверенность.

Я возмутился ещё по одной причине:

— А солдата Альянса, мы значит, не будем спасать? Пусть он здесь подыхает? Или потащим в мороз джерихонский?

Только тут Гильденстерн и подумал, что же делать нам с Сэмом Слейтером.

— Не потащим, — сказал он. — Ну что ж, и на том спасибо. — Вместе с тем, и одного не бросим. Вот что… Оставим-ка с ним немного людей. Тех, кто хоть что-нибудь смыслит по медицине… — Ну вот здесь он попал пальцем в небо: в медицине из нас ну никто ничего не смыслил. — Или же тех, кто очень боится холода и предпочёл бы отсидеться в землянке в относительной теплоте. — А вот здесь Гильденстерн заговорил намёками. Можно спорить: имел он в виду меня! А ведь мне оставаться в землянке не так уж и улыбалось. Моя функция в чём: за Гильденстерном следовать. Ведь не последуешь — значит, не проследишь.

Хорошо, что и Слейтер намёк Гильденстерна понял. И заскулил:

— Не хочу оставаться с ним. Вы меня лучше с кем-то другим оставьте…

Все эти бредни мне были очень на руку. Я закричал:

— Не меня! Он и сам же со мной оставаться не хочет!

И потому-то с Сэмом оставили Кена и брата Джека. Джека — чтоб он смог других защитить в случае передряги, ну а Кена — за то, что смотрелся не по-мужски, выглядел бабой, а то и заботливой мамочкой. Кто обеспечит лучший уход за раненым, раз в экспедиции нет вообще врача?

А ещё этот Кен больше всех захотел остаться. Неспроста же он несколько раз сильно закашлялся. И заметно дрожал, когда речь заходила о дальнейшем походе по холоду. Это такой человек: он абсолютно всегда и на всё реагирует демонстративно.

Но, наверное, Кенни себя же перемудрил. Он, возможно, хотел воздержаться от посещения Джерихона, но, как я думаю, не в компании одного из убийц своего ненаглядного Джона Грэди!

4

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(суровый бас от Фредерика Мак-Кру)

От Седой опушки до Джерихона мы шли всемером: я, Гильденстерн, Макконнелл, Хэмфри, брат Дик, Моралес и Брандт. Может быть, стоило больше людей оставить, ведь соприсутствии Кена и брата Джека в одной землянке трудно назвать очень удачным решением. Чуть поудачней, чем если бы Слейтера да Макконнелла, но не намного, ага.

Факт, не додумались. Поспешили скорее выйти. Ясное дело, кто выйдет пораньше, тот раньше дойдёт (ну, при прочих равных), а мороз аномальный — он очень уж нас подстёгивал.

Шли по старым тропинкам, которые помнили от периода непосредственно перед падением «Карантина». Не было смысла возвращаться на запад к барьеру, чтобы тащиться дальше на север под ним. Экономится время, коли места знакомые. Ну и, опять же, подгоняет мороз. Учит не только ходить поскорее, но и поменьше петлять.

Температуру сперва переносили так себе: не было снега, Седую опушку так и пронизывал шквалистый ветер, не попадалось навстречу ни единственной твари (многообразием коих некогда славилась эта местность), ломкие заледеневшие травы, хрустя под ногами, как неживые, напоминали идущим о перспективе тоже когда-нибудь так же остыть и обледенеть.

Позже, однако, зашли на заснеженную территорию. И, хотя не сказать, чтобы существенно потеплело, но слой пушистого снега будто смягчил все углы, из-за чего аномальная температура воспринималась намного легче. Самообман, вероятно, но помогает сопротивляться стихии, хоть сугробы, наметенные в низинах, было непросто преодолевать. Нам по пути то и дело встречались следы пробежавших животных, но не попалось ни одной толком утоптанной ими тропки.

Далее, где-то на полпути от Седой Опушки до Нового Джерихона, в дополнение к существующим снежным покровам начался снегопад. Все надеялись, он принесёт повышение температуры, но аномалия не поддавалась на все ожидания. И тем не менее, вскоре мороз начал восприниматься как менее жёсткий. Хоть и не стало теплеть, но мы пообвыклись и повеселели. Весело шли и тогда, как подул снова сильный ветер и закрутила вьюга.

Но не к добру мы, наверное, повеселели, так как вдруг прямо из вьюги на нас шагнула некая жуткая ледовая тварь, незаметная прежде издали.

Не ожидали — это совсем слабо сказано. Хорошо, что мы шли без Кена — паниковали молча. Плохо, что даже забыли о силовых щитах — абсолютно никто не включил рычажок на своей тарелке. И ведь не прятали их далеко, под рукой специально держали, чтоб не забыть. Дальше-то ясно: такие щиты от кулака — не очень, но сначала-то не распознали характер угрозы, а по-дурацки оторопели.