Данный подход комендант мотивировал общим правилом: «Вам всё равно по пути, а мне некого и послать. Вы-то свободны, а мой Бабилон в осаде. Раз он в осаде, то вы мне должны помочь. Кто не хочет помочь, тот не вправе рассчитывать на содействие».

По завершении переговоров с неуступчивым комендантом Нулбрайтом К.Гильденстерну пришлось переопределить в сторону крайне существенного удлинения сравнительно с предварительно ожидаемыми сроки текущей своей экспедиционной деятельности на планете Эр-Мангали.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас раздражённый и весьма виноватый от Фредерика Мак-Кру)

Да не участвовал я ни в каком разговоре! Где находился — так я разъяснял уже, где. Я могу повторить, что провёл без сознания больше суток. Где — не скажу: говорю же, что был без сознания.

Сам виноват? А вот с этим бы я поспорил. Кто-то, наверное, мог быть заинтересован, чтобы я не попал на аудиенцию с комендантом. Стало быть, тот виноват, кто в том имел интерес. Чей интерес? Ну, наверное, что не мой.

Гильденстерн всё построил? Ну, не исключаю, но как-то не верится. Смысл Гильденстерну показывать Нулбрайту, что у него в экспедиции не всё хорошо с дисциплиной?

Может, Макконнелл. Уж с этим всё может быть. Он бы, я думаю, очень хотел монополии в интерпретации важных событий, касаемых экспедиции. Ну, чтобы бочку катить на меня и на Гильденстерна — чего ещё ждать от подобной паскудной ябеды?

Впрочем, не факт, что подсуетился Макконнелл. Очень хотел бы — да наверняка, но всё-таки вряд ли мог. Подговорить эту кучу народу, с которой пришлось подраться — нет, не успел бы. Никак бы ему не успеть.

Кто остаётся? Да сам комендант, однорукий Нулбрайт. Вот уж кому были все карты в руки, так только ему. (В руку, точнее: рука у него одна. Что и даёт ему, кстати, повод вредить Гильденстерну; повод, пришедший из прошлой жизни). Ну ещё бы: он сам, однорукий Нулбрайт, определял, когда ему нас принять. Сразу не принял, выдержал долгую паузу — чтобы и важность свою показать, и экспедицию Гильденстерна дискредитировать.

Нет, не могу утверждать. Не имею фактов. Но заподозрить на основании косвенных данных — почему бы и нет?

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(приглушённый тенор от Коннелла Р. Макконнелла — адресованный эксклюзивно агенту Саллимену)

Мне в это утро не удалось забыться счастливым сном. Я немного завидовал Гильденстерну, у которого получилось. Этому парню, понятное дело, проще. Он отвечает за экспедицию в целом, но ни за кем из нас не обязан следить. Вот и попробуй сравни, какая на нём ответственность, а какая на нас. Та, что на нём, это, скорее, свобода.

Я бы даже сказал, не свобода, а вседозволенность. Многие знают, что он себе позволил — двум уважаемым людям руки поотрезал. А получил ли преступник заслуженное наказание? Кажется, нет. Не получил. Простили.

Но, я думаю, если всё время прощать, то однажды преступник совсем уже распояшется! В общем, будь моя воля, такого бы я не прощал. Несмотря на любые геройские там замашки.

Солнце взошло высоко, а Гильденстерн всё храпел. (Ах, ну ещё бы, парень совсем умаялся. Шёл к Бабилону, разыскивал тайный проход, после, в гостинице, ночь напролёт проводил опросы… Скулы мне сводит от этой кислющей лжи, что посыпана сверху сахарной пудрой правдивости! Но, тем не менее, лицемер так и спал сном праведника, мне же пришлось тратить силы и самочувствие в состоянии неприятном и непродуктивном, возмущённо застрявшем между бодрствованием и сном).

Что мешало расслабиться, так ожидание, что сегодня же нас призовёт на аудиенцию человек, преисполненный истинного величия — сам агент-супервайзер Нулбрайт, каковому агентом-супервайзером Саллименом было доверено дело критической важности — оставаясь на Эр-Мангали в силу высокого чувства долга (и вопреки самым суетным и примитивным желаниям, что провоцируют всех помыслить о возвращении), самоотверженно заниматься организацией всех грядущих побед Галактического Альянса над Сидом и демонами.

Он не призвал нас к себе поздним вечером, когда мы — столь везучие путники — ухитрились живыми добраться до Бабилона и проникнуть в его защищённую, лучшую часть. Я не роптал о задержке, чем выгодно отличался от Мак-Кру с Гильденстерном — моих недовольных спутников. Я хотел одного — хорошенько выспаться, чтобы предстать перед Нулбрайтом истинно бодрым и свежим. Гильденстерн помешал мне в последнем — ну что же поделать: Конни смирился, поскольку он истинно добр.

Но зато в тот момент, когда нас пригласили в тот дворец, где когда-то жил Флорес, а ныне — сам Нулбрайт, Конни, признаться, сполна отыгрался на Гильденстерне. Я растолкал его с истинной бесцеремонностью, жаль, не успел навесить ещё оплеух; я в ту пору великий азарт ощутил к пробуждению спящих!

— К Нулбрайту? — пробормотал Гильденстерн спросонья. — Прямо сейчас? А почему не раньше?

— Комендант, — отвечал я ему, — занятой человек. Если раньше не пригласил, значит, был очень занят делами посёлка и всей горнорудной колонии.

— Ха, — сказал Гильденстерн. — Судя по данным бесед с обитателями Бабилона, то посёлок и вся колония — это теперь едва ли не то же самое. — И ухмыльнулся. Так гаденько ухмыльнулся, словно был очень рад обстоятельству, о котором распространялся.

Но встряхнулся — и в десять секунд был готов уже к посещению дворца коменданта Нулбрайта. Да и как же иначе? К такому начальству никто не опаздывает. Каждый лишь рад, что комендант среди множества собственных дел и забот выкроил время и для того, чтобы тебя послушать. Рад был, понятно, и сам Гильденстерн, а что рожу кривил — так это для вида. По сволочному обыкновению, не от избытка ума.

Пара телохранителей — звали их Перси и Ларри — отвела нас вдвоём с Гильденстерном (но без Мак-Кру, который нахально отлынивал) из гостиницы прямо в дворец — через главную бабилонскую площадь. У фонтана — мы видели — продолжали толпиться солдаты рядом с дыркой, откуда могли показаться рептилии и сидяне. Хорошо, как подумалось мне, что все эти отважные люди нас впустили в посёлок, не обстреляв по ошибке. Стоило нам погибнуть на выходе из подкопа — и никогда бы тогда нам не встретиться с комендантом. И, как итог, не добиться целей своей экспедиции.

Думая так, я проникнулся неким торжественным состоянием, и держал его бережно аж до того момента, как суровые Перси и Ларри привели нас в парадный зал, где сидел за овальным столом комендант агент Нулбрайт.

Выглядел он величаво и властно. Мельком видя его ещё до отлёта с Эр-Мангали на яхте агента Лоренцера, я тогда не проникся масштабом великой личности, но теперь понимал: пост бабилонского коменданта предоставил ему мощный трамплин для самораскрытия. И человечности, так и светившейся в мудром взоре.

Взор обращён был на нас, на людей, а не на голоэкран, с ходу развёрнутый Гильденстерном. Голоэкран содержал документ, присланный в Бабилон Чрезвычайной комиссией Юрбурга — распоряжение-просьбу немедленно доложить об обстановке вокруг Бабилона и в целом по Эр-Мангали — и в меру сил поспособствовать экспедиции в достижении её целей. Там говорилось, насколько я знал, и об особенной важности будущей миссии Гильденстерна, предпосылкой которой должен был стать успех экспедиции — как основание для наделения Гильденстерна «Короной Сида», должного сделать его настоящим героем.

Весь этот сложный, местами запутанный текст, мудрый начальник посёлка даже не стал прочитывать. Он только взглядом мазнул по фамилиям подписавших: Гуггенбюлль, Фенбонг, Саллимен, Лоренцер…

Первым же делом спросил у нас о насущном. Дескать, здоров ли агент-супервайзер Саллимен, его добрый соратник и друг.

— Полагаю, здоров, — отвечал ему Гильденстерн вне каких-либо добрых человеческих сантиментов.