Ну и вот, в один непрекрасный день, эти, в подвале, постепенно очнулись. Начали требовать и угрожать — на языке человеческом — ну, чтобы всех выпустили да воротили на место. Некто Рамирес (он временно был поселковым правителем) того не хотел. Но Рамирес в Свободном Содоме был не совершенно своим; реставрации Мэри Бастинды хотели многие. Вот и выгнали парня, а всех элитариев выпустили. Что с них возьмёшь — содомиты решают странно.

И лишь только великая Мэри Бастинда Сью воцарилась, кикимора, на поселковом троне — сразу у них, короче пошли репрессии. Люди думали — просто садизм (и не беспокоились), но оказалось, что всё посерьёзней, чем половая игра. Получилось-то что: половина посёлка остались ещё людьми, а вторая бесповоротно переродилась. Вот Бастинда с доктором Хойлом постановили всех людей засношать уже до однородности. А такого, понятное дело, не всем хотелось, ведь в период такой трансформации каждый дурак дураком, и не сможет себя защитить ни от чего вообще. Да и в сидян превращаться небезопасно нынче — с ними как раз у Альянса бушует война.

В общем, кто мог, из Содома сбежал. Кто не мог, тот переродился.

— Я так понял, — спросил Гильденстерн, — все, кто не принял перерождения, ныне стеклись к Бабилону?

— Так больше-то некуда.

— И Рамирес?

— Рамирес не здесь. Его выгнали раньше. Из начальников с нами остался один Джон Грэди.

— Да? Не знаю его, — проговорил Гильденстерн.

— Джон известная личность на Эр-Мангали! — с вызовом молвил Кен. — Он из первых, из тех, кто пришёл сюда до карантина! Он был самым успешным сутенёром колонии, он помог в продвижении Флоресу и Бастинде, он, скажу по секрету, построил Свободный Содом, в смысле, он был основным его идеологом! Ну а кроме всего, он мой деловой партнёр! — Судя по жару, с которым Кен расхваливал Грэди, они были партнёрами не деловыми, а половыми, проще сказать, содомской семейной парой. — Вот вам кого надо расспрашивать о Содоме!

— Ну и где этот Грэди? — спросил Гильденстерн. Ишь, заинтересовался! — Я так понял, что здесь, в Бабилоне?

— Нет! — вскричал либертин с неожиданным ожесточением. — В том-то и дело, что нет. Он был послан с отрядом разведчиков, послан на верную смерть! Его жизнь будет на совести коменданта!

Я всмотрелся внимательно в злобную мордочку этого человека и почувствовал: врёт он, намеренно врёт, чтоб Гильденстерна предубедить против агента Нулбрайта.

— А зачем же, — спросил Гильденстерн, — коменданту так важно было погубить этого самого Джона?

Тут уж Кен распоясался и понёс такое, что мне совестно даже об этом припоминать.

6

Четвёртый голос в истолковательной полифонии

(взволнованное контральто от Кеннета Барбера)

Что эти мальчики могут подумать о Джоне Грэди? Что они знают о жизни, два этих мальчика — спящих, зелёных, ещё не открывших все радости пола? Первый из них — Гильденстерн — полагает, будто бы знает Свободный Содом. Он-де, в посёлке бывал и неоднократно. Да, он бывал, но скользил по поверхности, не проникся. Не ощутил, не получил впечатлений. Мимо прошёл, не познал Содома. Очень зря: он не знает, чего лишился. И не знает, как жалок он и смешон со своими вопросами.

А второй мальчуган — это просто сосуд самых разных порочных наклонностей. Он садист и вуайер, и тайный соратник Мазоха. Но запущен, ужасно запущен и примитивен. Бриллиант, но без должной огранки он выглядит дёшево, как стекло. И страдает, когда понимает, что он дешёвка. Но всё равно прибедняется, учится выглядеть небогато — и пригодится ему, так как втайне мечтает сорвать свой куш.

Эрос предательства — вот что его больше всего возбуждает. Тридцать серебрянников, раздвигающих анус. Но не знает парнишка, что мог заработать втрое. Лучшие шлюхи Содома ему не ровня! Кенни-то знает, Кенни-то видел богатых шлюх.

Жаль, очень жаль, что сам Кенни уже не живёт, как раньше. Он бы сумел этих мальчиков уговорить. Он бы так расписал все утехи Содома, что распалил бы обоих, как течных сучек. Но увы, в Бабилон Кен пришёл не с рекламной миссией. Он здесь беженец, а не агент-рекрутёр. И Свободный Содом абсолютно не тот, куда можно ему возвратиться. Староват он уже, староват для такой свободы. Он считает, в пороке должно быть хоть что-нибудь человечное. Да, человечное. Попранное, но своё. Ибо нет интереса в себе попирать чужое. Чем, куда? Больше некуда. Некуда Кену приглашать мальчуганов.

А всего веселей поглядеть было на второго, когда Кен ему рассказал об агенте Нулбрайте, старичке-коменданте. Можно подумать, что Нулбрайт ему любовник — так возмутился, так бросился защищать.

А ведь Кенни всего и сказал: Нулбрайт с Грэди нарочно разделался. Это правда; была бы не правда, он бы не говорил.

— А зачем же, — спросил первый мальчик (не обещающий слишком многого), — коменданту так важно было погубить этого самого Джона?

— Так ведь Джон, — улыбнулся я очаровательно, — много знает о Нулбрайте! Много самых пикантных подробностей половой его жизни. А ведь Грэди ко всем его мощным талантам, скажу я вам, непревзойдённый рассказчик. — О, ловкий Кенни, соблазнительный Кенни, как же внимают тебе мальчуганы, какая сладость!

— Хм, — произнёс второй мальчуган, порочный, — что может Грэди знать о прошлом агента Альянса?

— Не о прошлых веках же! — Я улыбнулся ещё милее. — Лишь о том, как он выжил на Эр-Мангали. Чтоб ты знал, эти два старичка — Нулбрайт и Саллимен — долгое время скрывали свою принадлежность к Альянсу. Где они жили в ту пору? В Свободном, представь, Содоме. Как им, бедняжкам, приходилось у нас выживать? Это загадка для вас, но не для Джона Грэди. Джон (я ведь вам говорил) — сутенёр, самый лучший в Содоме. «Парни, держитесь-ка Джона», — сказал бы я вам. И старичкам, вы представьте, было такое же сказано. Им, этой парочке великовозрастных шлюх, надо же было в Содоме сыскать клиентов! А кто справился — Грэди. Он всех у нас знал. Ну, разыскал и геронтофилов для дедушек.

— Фу! — воскликнул особо порочный. А глазки забегали! — Фу, какая тупая, неимоверная ложь!

Было заметно, что сказанное — не в интересах его клиента. Но и другое заметно: всё паренёк запомнил. Не на ближайший — на всякий пожарный случай. Чтобы с другими клиентами поразвлечься.

7

Второй голос в истолковательной полифонии главы

(возмущённый тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Бабилонский водитель, джерихонец с ухватками вора, содомический секс-работник — сколько можно, ну сколько можно их всех опрашивать? Мне казалось уже, Гильденстерн издевается надо мной и заводит беседы специально, чтоб я не выспался. И готов даже жертвовать собственным отдыхом ради именно этой презренной цели. Сам не спит, но и мне не позволит, гадёныш этакий. А что подлый Мак-Кру откололся — и дела мало. Кто б усомнился, что этот глава экспедиции завсегда покроет знакомца. Но для честных людей — совершенно другой привет.

За окном уж светало, когда Гильденстерн собрался укладываться. Ну, наконец-то, успелось подумать мне. В смысле, и мне бы уже прикорнуть, отдохнуть в ожидании завтрашней встречи (верней, глубоко сегодняшней)…

Я просчитался и тут. Гильденстерн не прекратил издевательств.

По коридору, где на дощатых койках ютились мы, сразу после рассвета протопала смена охранников. Как я в дальнейшем узнал, эта смена дежурила ночью на стенах — наблюдала за башнями Сида, осаждающей стороны, чтобы учесть, если что в поведении их изменится. Благородная цель, кто же спорит, но надо ли всех будить из-за того лишь, что смена твоя закончилась?

Но Гильденстерна проход их ничуть не расстроил. Наоборот, он внезапно узрел знакомых. И закричал:

— Так и вы здесь, Онодэра-сан!

В смене, что топала мимо, имелся один японец, вооружённый мечом-катаной. Вот к нему-то и обратился начальничек экспедиции.