— Тю, мы что, виноваты, если враги попрятались? — возмутился Фаринг.

— Если вернёмся, доложим, а враг не разбит…

— …то Валентино получит по шапке, — закончил Суарес.

Валентино на то:

— Все мы получим! Не думай, что жив останешься!

— Тю, да понятно! — Фаринг аж сплюнул от застарелой досады. — Мы в подозрении после того дезертирства.

— Ха! — Валентино зашёлся в незаразительном смехе. — Может, напомнить тебе, кто нас первый подбил?

— Тю! Разве я?

— Ну а разве не ты? Кто говорил: неужели нам всем слабо?

— Тю. Да мало ли что говорил! Я ж не думал, что вы поведётесь…

— Ты провоцировал нас на деяние против Галактического Альянса!

Слыша последний довод, Бенито не выдержал — расхохотался. Хоть вообще-то уже зарекался как-то участвовать в их несмешных диалогах. Не вовлекаться — только лишь в этом его позиция. Он же не хочет себя превратить в боевое орудие сидско-альянской войны.

— Что здесь смешного? — сорвался на крик Валентино.

— Да, что смешного! — воскликнул Суарес. Трудно сказать, то ли искренне, то ли старался передразнить Валентино.

— Тю, — сказал Фаринг. — Скажи, что смешного, тебя же спросили.

— Ничего, — сообщил Бенито, не прерывая смеха. Ишь ведь какие: хотят от него отчёта! Все втроём от него одного.

— Ну так и нечего ржать, — сделал вывод Фаринг.

— Знаешь ли ты, — Валентино прищурился, — отчего он смеётся?

— Тю, да откуда…

— А я вот, прикинь, догадываюсь. Этот вражина хотел бы, чтоб мы перегрызлись. Мы друг на друга орём, а он молча идёт, ухмыляется. Типа, все мы дезертиры, а он не при чём.

— Тю. А ведь точно. Он, кажется, против Альянса. Ну, я так думаю. Хочет, чтоб было хуже.

— Вот! Это он, а не Фаринг нас брал на слабо! — заявил Суарес. — Помните, что говорил, когда был сержантом? Вот что он нам говорил: «Не геройствовать!», «Тихо сидеть, не высовываться!», «Кто пришёл воевать, тот сумеет всего лишь подохнуть».

— Тю, да я не такое вспомню. Это он говорил: убегать, типа, вряд ли получится. Дескать, пытайтесь, кто хочет, но я не советую. Я не советую, но попытайтесь, если не трусы.

— Нет, он так говорил: «Кто убежит, будет слоняться, пока не пристрелят». И говорил: «Стерегитесь заградотрядов, если будете нафиг валить». И ещё утверждал, что сидяне не орки. Может, он им и продался?

— Точно! Он специально же предупреждал, что перебежать не выйдет. Был так уверен… наверное, сам пытался!

Ишь чего парни припоминают. А Родригес-то думал, что был осторожен в публичных речах перед строем. Что теперь оставалось? Высокомерно молчать, сопровождая их лай одной лишь кривой улыбкой. Это их разговор. Пусть уже сами до чего-нибудь договорятся. Вздумают нападать не на словах, а на деле — так у него есть отличные шансы ответить. Есть способность, полученная от Пирамиды, есть расчёт на внезапность, с которой она обнаружится.

Нет, отступили. То ли кривая улыбка их так отпугнула, то ли подумалось, что вины на него не взвалить. Что такое слова, даже засевшие в памяти? Это ветер, всего лишь ветер.

Валентино сказал острожно:

— Ладно, будем к нему присматриваться. Если сделает что-нибудь новенькое, или скажет чего в оправдание мерзких орках — тут-то мы его цап-царап, и доставим домой, как предателя. А сержант засчитает за результат.

Это и всё? Дезертируя ранее, были куда решительней. Вот теперь, в разведмиссии, дуют на молоко.

— Значит, дальше идём? — с тоскою спросил Суарес.

— А чего ты хотел? Нас не примут назад без надёжного результата, подтверждаемого этими самыми летунами!

— Да какой они ждут результат?

— Да какой-нибудь. Замочили врага — результат. Заловили предателя — тоже. Но не так, голословно, а строго документально. Ведь потом докажи, что предатель был он, а не ты.

Догадались ребятки, что вовсе не всё так просто.

— А вот эти летучие шарики — они пишут одну картинку, или, может, и все разговоры тоже?

— Да откуда мне знать? Разве я инженер по шарикам?

— Тю, так может, они вообще ничего не пишут?

— Может и так. Но потом вдруг чего обнаружится — будет поздно.

— Значит, дальше идём! — прозвучало на сей раз уверенно. Но никто не вскочил, даже сам Валентино — инициатор движения.

Ха! Они ищут надёжную отговорку. Вот она, кстати:

— Нам жратвы положили не так-то уж слишком много, — заметил Суарес.

— Тю. Это да. Возвращаться придётся впроголодь.

— Это важно, — сказал Валентино. — Но для нас. А сержанту чихать.

Разговор продолжался, сместившись уже с Родригеса. Славная тактика — попросту переждать. Очень энерго– ресурсо– и много чего сберегающая.

В чём проблема парней, идущих сейчас с Бенито? В абсолютной бесцельности перемещения. Да.

То есть, цели им выдали. И они их, как будто, восприняли — Валентино, так точно. Но прониклись ли целями? До глубины — не прониклись. Им, по правде, до лампочки, выгорит ли чего. Даже суть своих целей припоминают не без труда. Мол, что попало, только сошло бы за подвиг. Но стараются не выходить из роли, выглядеть устремлёнными к цели. Выглядеть и для кого-то, и для себя самих. Страшно признаться себе, что они не герои, что идут не к уверенному помилованию.

Да и можно ли было проникнуться истинной волей к реализации выданных целей? Нет, невозможно. И цели-то были с подвохом. Точно ли новый сержант ожидал героического поступка? Нет, не его. Только смерти для соискателей. Всех четверых — пусть убьются, пытаясь выполнить. Потому-то и сам не заморачивался с конкретикой.

2

Трудно ребятам. Трудно прийти к результату, когда не имеешь более-менее внятной формулировки цели.

Ну а сам-то Родригес: что ныне имеет он?

Ох, да нечто примерно такое же — как ни парадоксально осознавать.

Что бы мог сообщить Бенито в плане целей, преследуемых лично им здесь, на Вовсе-Ненужном (по нему, по Родригесу), а по общепонятной терминологии — здесь, на Юго-Восточном континенте Эр-Мангали? Валентино, Суаресу, Фарингу — дело ясное, ничего. Но себе-то себе? Тоже немногим больше.

Целей, важных не по-нарошку, пожалуй, не было. Всё, что он здесь преследовал — ерунда, заменители цели. Главная цель окончательно передана Гильденстерну. Коль сумеет убить Асмодея да снять «Карантин», то на Эр-Мангали решительно всё переменится. И тогда уж все прочие цели — и не только лишь у Бенито, но у всех на планете, у Альянса, у Сида, у Флореса с Рабеном — неужели не обнулятся?

В чём тогда можно найти отличие между собою и спутниками? Разве что в мере осознанности бесцельности. Он-то легко осознал, а они не решаются. Всё потому, что им осознать опасно. Парни сопротивляются осознанию, а потому сторонятся любого, кто выглядит осознавшим — как бы самим не подхватить осознанность. Из-за того и на Бенито сейчас взъярились — из-за чего же ещё? Ведь нельзя же всерьёз ненавидеть за нелюбовь к Галактическому Альянсу!

Он о своём, а они всё о том же, бедняги. Не надоело ребятам размазывать эту кашу. льют из порожнего в точно такое же самое. Как бы продать не совершённый подвиг? Или, ну ладно, чего-нибудь совершить, но без опасного риска? И возвернуться без дураков героями, дабы униженно заслужить прощения у надёжных оценщиков их героизма!.

— А Родригес чего молчит? Неинтересно, что ли?

Снова вернулись к его персоне. Кризис воображения.

Ладно, из жалости он разговор поддержит:

— Думаю, можно уже и вернуться. Кажется, вдоволь постранствовали.

— Тю. А что скажем-то?

— Скажем, что всех победили.

— Это как — «победили?! — не понял Суарес.

— Видишь все эти побитые сидские башни? Кто нам докажет, что это не наша работа? Никто.

— А летучие роботы? Наши соглядатаи? — Валентино и Фаринг кивнули на пару шаров, что, вися в отдалении, неусыпно водили стволами своих лучемётов. — Ты, похоже, о них позабыл.

— Сбить, да не мучиться, — предложил им Бенито.

— Как же — собьёшь, а они, может быть, передают картинку в реальном времени. Только вернёмся, а нас уже ждут, чтобы к стеночке, тёпленьких…