Вдруг щель за дверью опять осветилась. Кто-то, видать, отменил отключение с другого щита.

Кай метнулся к залу с тремя космонавтами. Снова отжал нужный голорычаг. Получилось? Посмотрим!

Да, снова щель успокоительно потемнела.

Только вот Лизхен заговорила под руку:

— Там, со второго, от всех засекреченного щита, если минута прошла и нет подтверждения, автоматически отменяются все команды.

Всё и правда сложней, чем подумывалось в начале.

Но ведь, если рычаг сам собой нажимается через какое-то время, это значит, его можно снова (и снова) отжать!

4

Свет зажёгся, ну да. А каков результат?

Невидимкам пришлось нелегко: привыкали уже к темноте, так пожалуйста — полная яркость до боли в глазах. Поневоле зажмуришься!

И тем не мнеее, им, ослеплённым, сквозь слёзы из глаз, всё же понадобилось обнаружить Сантьяго.

А, как только узрели, себя же и обнаружили. Первый стрельнул, почти не целясь, а Сантьяго, отпрыгнув, обрушил на него же стеллаж. А второму, что думал вернее прицелиться, хитрый Сантьяго сбил всякий прицел, уже пробегая мимо: так заехал прикладом невидимого плазмогана по невидимой роже, что раздался отчётливый хруст.

Кажется, зубы. Но может, отчасти, скула. Трудно прочувствовать через приклад, что это было.

Всё бы неплохо, но тут новый выстрел из дальней точки. Кто-то и там хладнокровно ждал, что Сантьяго подставится.

Он увернулся, но плечо обожгло. Поздно дёрнулся — не ожидал.

Кстати, это второй уже сверх обещанных девушкой Лизхен.

Нет, не стоило принимать во внимание. Да и откуда ей знать, сколько сейчас на посту невидимок. План и фактическое количество могут не совпадать. Даже и для начальства.

Отскочив от далёкого выстрела, он потерял одного из ближних. Но уж того, кто попал под стеллаж ничто не могло спасти — невидимку, приваленного тяжестью видимого предмета.

Стоило стеллажу осторожно качнуться, как Сантьяго в момент подстрелил того, кто попытался выбраться. И отпрыгнул от пары выстрелов — ближнего с дальним.

Снова фантазия, что против него только двое?

Нет, не фантазия, просто такая гипотеза. Принимая её, действуешь более смело. И тем быстрей уменьшаешь число невидимок. Проще угробить двоих и ещё двоих, чем четверых в единый сплошной присест.

Видимый всем невидимкам, ты не стоишь, а танцуешь — перемещаясь между пустых стеллажей (что характерно, здесь все стеллажи пустые). Ждёшь, ну когда невидимки себя обнаружат новыми действиями.

И они не спешат, понимая: ты что-то умеешь. Время за них, могут его тянуть, выбирая момент.

Зря затянули: свет в артефактохранилище внезапно погас вторично.

Раз — и Сантьяго теперь невидимка, точно такой, как они. Можно представить, как им теперь досадно! Больно, обидно и хочется переиграть.

Ближний как раз этой боли не вытерпел, стрельнул во тьму, точно в то самое место, где Сантьяго плясал на свету мгновеньем назад.

Это ошибка. Серьёзная и наказуемая. У Сантьяго сегодня не то настроение, чтобы позволить кому-нибудь пересдачу. Тот, кого он перед тем проучил палкой невидимого плазмогана, бластерным выстрелом обездвижен уже окончательно.

Значит, один на один? Честный бой в темноте?

Если, однако, не подвернётся сюрприза.

5

Голорычаг на щите нажался автоматически. Кай его снова отжал, погружая во тьму схватку Сантьяго с охраной в артефактохранилище.

Да, долой автоматику. Можно справиться и вручную.

Мимо стеклянных дверей факультетского ксеномузея проходили какие-то люди — главным образом младших студенческих возрастов. Лишь однажды прошествовал Ульм, декан факультета. Поглядел через дверь на Кая, застывшего у щита, улыбнулся и двинулся дальше.

Дело ясное, неспроста. Но недосуг раздумывать, что имелось в виду, что вызывало улыбку.

Главное: в двери не ломятся новые посетители. Например, полицейский взвод. Или свирепый, бледный от бешенства Лоренцер.

6

Самый последний успел ещё произнести:

— Прощай, Гильденстерн! — Перед тем, как Сантьяго срезал ему башку аккуратной очередью.

Это прощание выдало и надежды несчастного невидимки, и его заблуждения, и происхождение тоже. Галактический ассасин (это их ритуал прощания) до последнего ждал, что придёт сюда Гильденстерн и надеялся, что его-то и убивает. Надо же: вот кто здесь люди Фенбонга — галактические ассасины. Не мудрено, что покрыли себя коконом самоубийственной технологии «стелс». Ведь говорят, разрушает все ткани в течение полугода.

Кстати сказать, за полгода нескорый в решениях Кай мог бы и не прийти. В том, что пришёл, прямая заслуга Сантьяго. Подстегнул, надоумил, а после и здесь, у бессмысленных невидимок наделал шороха.

Укокошив последнего — вновь на мерцающей грани (меж темнотой, ярким светом и вновь темнотой), утомлённый Сантьяго почувствовал, что темнота в артефактохранилище ему больше не друг.

В темноте хорошо убивать невидимок, опознавая на слух и тактильно движенья существ, но ничуть не удобно разыскивать то, что покоится.

Он вернулся назад, к коридору с трёхмерными пазлами (тем замечательными, что убивают время). Лизхен стояла, прикованная к трубе, Кай в первом зале продолжал воевать со щитом.

— Всё, довольно, — промолвил Сантьяго, — пусть будет свет!

7

— Пусть будет свет! — проговорил Сантьяго.

Прозвучало немного космогонически.

Хоть Сантьяго ничуть не имел в виду никакого «да будет», а желал без помех, на свету визуально обследовать артефактохранилище, но ведь Кай-то чувствителен к этим вещам — символическим. Он отлип от щита, что позволил поддерживать тьму, и к моменту захода в артефактохранилище там уже воцарился электрический свет.

Правда, что этим светом теперь освещалось? Пустота стеллажей!

Зал был пуст максимально, сколь можно бы было представить. Да, разумеется, представление это обманчиво: стеллажи-то в нём были, а к тому же, Кай знал это точно, здесь находились и воины местной незримой охраны — плавали в лужах невидимой крови там, где настигла рука судьбы и бластер Сантьяго. Но главнейшая цель, ради которой задуман зал — это хранить артефакты Сида. Где они все, куда делись со стеллажей?

Кай в какой-то момент наивно предположил, что артефакты, подобно их стражам, присутствуют, но незримо. Стоило, впрочем, пошарить по стеллажам, как пришлось говорить и о неощутимости, а уж её никогда бы не обеспечила технология «стелс».

— Кажется, стибрили всё, — подтвердил Сантьяго. — Ты говорил, здесь хранилось самое ценное.

— Самые редкие из артефактов, — ответил Кай. — Те, что казалось опасным открыть перед множеством посетителей.

— Не увидал я в вашем музее множества, — усмехнулся Сантьяго.

— Это сейчас. Прежде было иначе, — заверил Кай.

Ясно любому, что ныне не прежде, увы. Во времена студенчества Кая все артефакты ещё находились в ведении факультета. Был и резон всем показывать то, что попроще, а к ценнейшим вещам допускать лишь специалистов. Самых продвинутых — даже к Короне Сида, но по особому, трижды особому разрешению.

Дело иное, коль право хоть что-нибудь здесь разрешить отобрано у факультета. Тут уж воруй — не хочу; ничего не проконтролируешь. Изощрённейшая невидимая охрана охраняет предметы даже от их властителя (нет, сначала предметы, а потом — только место, где они были).

— Я так понял, — сказал Сантьяго, — за бронедверью?

Да, толстенная дверь в дальней стене главного зала хранилища открывала особое — сейфовое помещение. Именно там и хранилась Корона Сида. Видимо, к лучшему, что именно там. Сейф не стеллаж, чтобы походя стибрить.

Дверь содержала в избытке кодовые замки четырёх различных систем. В бытность Кая студентом и экскурсоводом музея здесь присутствовал только один из замков, но прогресс не стоит на месте.