Лоренцер выступил кратко, но ёмко. Сообщил, что в вопросе исходной лояльности Кая он как раз и не склонен обманываться, а уповает на хитрые тактики да новейшие методы, каковые должны подвести его к нужным Альянсу действиям, а к ненужным не подвести. Заодно указал и на то, что Гильденстерн как герой, контролируемый Альянсом, при наличии всех отмечаемых недостатков, несомненно, является лучшим из ныне возможных, оптимальным как в плане особой специфики Эр-Мангали, так и смысле способности запустиить артефакт, в настоящее время молчащий. Он уверен: другого героя с мало-мальски сравнимым потенциалом у Альянса не только лишь нет, но и не предвидится. Можно смело о том заявлять на основе прогнозов двоих независимых экспертов — ясновидца и технофутуролога.

Выслушав этих троих (только их, ведь статисты не говорили) адмирал Гуггенбюлль объявил:

— Наше с вами решение будет следующим. Исходя из того, что Н-связь с нашими силами на планете Эр-Мангали в данное время отсутствует, нам абсолютно неведома оперативная обстановка. Вот и не стоит спешить с разбазариваньем артефактов. Да, не стоит спешить! Мало иметь претендента на подвиг и средство его совершения. Мы должны убедиться, что проблема ещё существует; нужен точный отчёт по вопросу, в чём она состоит. Должно направить на Эр-Мангали соответствующую экспедицию для прояснения целого ряда вопросов. Следует выяснить, в частности, современное соотношение сил (наши к Сиду); точную численность новоявленных демонических существ, их образ действий и факторы поражения; способ участия демонов в сидской военной кампании, ежели он и правда имеет место — и вероятную цель их коалиции; также считаю необходимым, чтоб экспедиция обосновала эффективные способы уничтожения демонов и подтвердила значение артефакта «Корона Сида».

Адмирал помолчал, демонстрируя всем задумчивость. Каждый понял, что речь не закончена — и никто не посмел перебить ни словом, ни жестом. Даже Лоренцер, даже Саллимен (эти оба, как Каю казалось, обострённо воспринимали современную ситуацию на Эр-Мангали, так что вряд ли в душе отдобряли предварительные экспедиции; оба хотели бы сразу направить героя и принудить к немедленным подвигам — к истреблению демонов с артефактом наперевес.

— Да, — Гуггенбюлль будто вспомнил об исполненных злобы идеях судьи, чуть заметно качнув головой в сторону Фенбонга. — О дальнейшем судебном преследовании ссыльного Гильденстерна в данный момент говорить преждевременно, так как есть вероятность, что он будет нужен Галактическому Альянсу для выполнения миссии. Будет нужен частично свободным и однозначно живым. Как бы нам не хотелось обратного… Вместе с тем, — адмирал сдвинул брови, нахмурился, — доверять ему артефакт, именуемый Сидской Короной, всё же следует поостеречься. Рано! Не заслужил! Ему должно наметить испытательный срок. И ему, и планете. Пусть ещё раз слетает на Эр-Мангали — с экспедицией. Как эксперт по планете, по ксенокультурам и героизиу — чтоб других не искать. Заодно познакомится с новыми демонами: пусть их встретит и возненавидит. Мы ведь слышали, он ненавидел одного Асмодея, а с другими ни разу не сталкивался. Ну так вот: пусть столкнётся, а мы посмотрим! Если правда заслужит Корону Сида, пусть вернётся, докажет с фактами.

А ведь хочется адмиралу, чтоб его попросили!

2

За последние несколько суток на Эр-Мангали мастер боя Сантьяго да Ферра отлично выспался — в горьком запахе чада, в одиночной подвальной темнице под основательно прогоревшей Башней Учёных. И как будто бы даже помолодел, внутренне омолодился. Редко кому пребывание в затянувшемся оперативном покое, маскирующемся под дремоту, но лишённом её беспечности, позволяет полноценно расслабиться в агрессивной среде, но Сантьяго как раз таков. Ожидание неких несбыточных бурных тревог никогда его не изматывает. Наоборот, заряжает энергией впрок, словно ёмкий аккумулятор.

Он был способен и к действию и к недеянию. Мог, использовав самую мелкую шероховатость в работе тюремщиков, прорываться наружу из подвала, из Нового Бабилона, ну а далее — с Эр-Мангали («Карантина”-то больше нет!). Мог не париться тем, что тюремщики не ошибались.

Разумеется, мог, поскольку бездействовал и не парился.

Верно, тюремщики были наслышаны о Сантьяго, либо что-то такое интуитивно чувствовали, потому применяли простейший из способов не допускать погрешностей: избегали его вообще, близко не подходили, особенно к спящему. Что ж, оставалось за них порадоваться: как-никак, эти люди себе заслужили более долгую жизнь, чем бывает у разгильдяев.

Соблюдая спокойствие тела, в целом удобно устроенного на лежанке, он продолжал находить основания для работы ума. Что-то вокруг постоянно происходило. Мелочи обогащали опыт. Происходило порой и отсутствие происшествий.

Три дезертира — Конни, Джерри и Сэм — с давних пор ожидали визита Лоренцера, чтобы продать ему сведения о Родригесе за надежду на освобождение из темниц. Стоило хоть кому-то спуститься в подвал, они вместе синхронно дёргались, выполняя набор неосознанных, стереотипных действий, чтобы выяснить, кто пришёл. Чаще всего издаваемые ими шорохи, лязги решёткой и сдержанные проклятия становились ответом на пересменку караулящих их охранников.

— Чтоб им пусто, опять не он! — раздавался досадливый шёпот Сэма.

— Верно, занят! — убеждал себя Конни.

Джерри твердил, что уж следующим будет Лоренцер: больше попросту некому быть, если вдруг не ему.

Странные парни. Адепты пришествия Лоренцера, нечувствительные к словесам своего же идола. То ли правда не слышали, как он сказал Моралесу, что уже не придёт, то ли забыли, то ли боялись поверить.

Несколько раз Сэм предлагал такое:

— Может, попросим кого-то ему передать? Ну, что у нас для него информация?

Джерри противился:

— Ой, да ты что? Да никто ничего не скажет! Думаешь, кто-то захочет морочить спину?

Конни усилил тревожную перспективу:

— Или скажет: давай информацию, я её передам. Чтоб самому втихаря воспользоваться.

Сэм вздыхал:

— Ладно, ждём. Он не может же не вернуться… Братцы, запомните: кроме Лоренцера — никому! Больше никто нас отсюда ни в жисть не отпустит, а он — отпускает…

Но за ними пришли совершенно другие агенты. Кто-то с голосом грубым промолвил с высокомерием:

— Значит, этого, этого и вон того — проводи к вездеходу.

Загремели засовы на допотопных решётках.

— Мы куда? — лепетал перепуганный Конни.

— Всё туда же, — ответили, — на восточный, собака, фронт. Больше, тебе, симулянту, не отвертеться.

— Погодите! — воскликнул Сэм. — Нам троим нужен Лоренцер!

— И зачем тебе Лоренцер?

— Рассказать ему… важный, короче, секрет. Он оценит, ага.

— Врёшь, поди.

— Да клянусь Альянсом!

— Не клянись, ты и так за него умрёшь. А секреты для Лоренцера… Я не думаю, будто уж очень ему нужны. Чтоб ты знал, его нет на планете. Кудысь улетел. Это просто теперь: «Карантина”-то больше нету!

Ишь какой план у парней сорвался!

Кстати, сутки спустя подошли, наконец, и к Сантьяго.

3

По завершении заседания Лоренцер выглядел недовольным. Кажется, он ожидал от Кая более гибкой линии поведения. Но ведь он кто угодно, но не гроссмейстер общения. Лоренцер мог бы знать.

— Я, — сказал Кай, — с ними вёл себя вежливо.

— Да не в том же вопрос, чтобы с ними не разругаться! Я надеялся, ты объяснишь им, что раз ты согласен сотрудничать, этим счастливым моментом надо воспользоваться!

— Это, вроде, их дело…

— Разумеется, их. Но тебе от них тоже ведь кое-что было нужно. Взять поскорее Корону Сида, не так ли?

— Мне, — Кай скривился, — вообще-то не к спеху.

— Ну уж мне ты об этом, пожалуйста, не рассказывай! Лучше бы им — чтобы страх их продрал, что раздумаешь действовать… Вот не думал, что ты не умеешь элементарного. Героический подвиг надо уметь продать!

Кай досадливо буркнул: