Нет, пожалуй. Не надо себя обманывать. Он и сунулся в город, влекомый не столько надеждой увидеть здесь Честера, сколько слабоосознанным побуждением прояснить своё собственное отношение к Юрбургу. Каковое, пора уж признаться, давненько запуталось — как бы не прежде отлёта на Эр-Мангали. Началось-то с чего? С революции Толстозадых.

Уважение к древней (ну, относительно древней) культуре университетского города поколебалось в тот миг, когда Юрбург заполонили орды варваров с Плюмбума. То есть, даже не варваров, а откровенных жлобов, низведённых искусственно в околоскотское состояние — в ходе миграционных мероприятий по программе Альянса, направленной на заселение лун. Эти «даже не варвары» сделали с Юрбургом нечто такое, что не снилось вандалам — германскому племени, разгромившему до основания вырождавшийся Рим. Гордые юрбургские интеллектуалы плюмбумам... поклонились. Кай удивился — и до сих пор не простил. И тогда уже понял: унижается ненастоящее.

Но вдруг взять и отвергнуть открывшийся путь научной карьеры при Юрбургском университете? Кай в эту сторону даже ни разу и не подумал. Что он умел, выпускник факультета ксеноистории? Всё, что умел, только здесь же и было востребовано. За пределами Юрбурга ксеноисториков очень мало где ждут. Если б не странная ссылка на Эр-Мангали...

Ссылка заставила Кая горячо возжелать возвращения. Именно в Юрбург, куда же ещё. Она задала контраст. Ясно, что вдохновенный научный поиск всяко комфортнее по сравнению с выживанием на горнорудной каторге. Но затем, продвигаясь по предсказанной Гаррисом героической жизненной линии, Кай и сам не заметил, как перерос прежние планы научной и творческой жизни. Победителю Асмодея — и тихо вернуться в Юрбург? Серой мышкою юркнуть на некогда свой факультет? Кай ещё на «Антаресе» отдал себе отчёт, что не сможет поверить в былой идеал своей юрбургской жизни.

Если бы Гаррис не задал ему направление, он не знал бы, куда возвращаться с Эр-Мангали, но сказал бы уверенно: «Ясное, дело, не в Юрбург». Ибо что здесь искать? Больше знания ради знания? Нет, не грело уже, не вызывало подъёма. Знать, улетел его юрбургский космолайнер, думалось Каю. Это в ту пору было предельно понятно...

Но потом был полёт с Ардарика на Юрбург с большими препятствиями. Преодолев их, невольно прикинул: «А вдруг?..». В смысле, нечего списывать юрбургский вариант, если нет на примете ни одного другого.

Вот потому-то Каю казалось важным прогуляться сначала по кампусу Юрбургскогого университета, а потом и по городу. Надо было понять, оценить меру падения Юрбурга. И уяснить, сохранилось ли что-нибудь в городе, что оправдало бы возвращение. Даже так: отыскать, если что-то ещё сохранилось и вызывает отклик.

Отыскал ли? Опять-таки трудно понять. Вроде, многое здесь поменялось, но что-то и сохранилось. И поди различи, есть ли важное в этом сохранном, или только иллюзии здешней студенческой жизни, вновь оживляемые эмоциональной памятью вопреки ситуации, наблюдаемой прямо сейчас.

То ли Юрбург не умер, то ли память о нём жива. Эх, непросто определиться.

2

Погружённый в свои размышления, Кай продолжал бродить по Юрбургу. Раз-другой без особенной цели прошагал по Космофлотской набережной с морозостойкими пальмами в кадках. Да, здесь природа, одно из довольно красивых мест; кажется, он для того и вернулся, чтоб обратить на это внимание, только в итоге ушёл в свои мысли глубже первоначального.

— Страшно, да? — прозвучало с ближайшей скамейки.

— Вы это мне? — насторожился Кай.

Пожилой, не особенно трезвый, но породистый юрбуржец провожал его взглядом скорее сочувственным, чем угрожающим. И кивком подтвердил, что адресуется Каю.

Тю... С какой это стати должно быть страшно? Что он имеет в виду, этот выпивший херр?

— Вы ходили туда-сюда, — пояснил горожанин. — И с таким выражением... Вам, должно быть, тревожно. Вас, верно, гнетёт неизвестность. Вы хотели бы знать, что станется с нашим Юрбургом...

Первым движением было уйти, пожимая плечами. Но усилием воли Кай заставил себя спросить:

— И что же, по-вашему, станется? — Глупо бы было печалиться о недостатке коммуникативных умений, продолжая питать интровертную установку.

— Вторгнется Сид. Сид никого не щадит. Нас обещали спасти военные из Альянса, но, как мне кажется, им уже не до нас. Я опасаюсь, Альянс нашим Юрбургом просто пожертвует.

— А откуда известно, что состоится вторжение?

— Да давно уже ясно, что дело к тому идёт. Всему Юрбургу ясно... Не каждый, конечно, расскажет. Прежде сажали за панические разговоры, а теперь, как я вижу, Альянсу не до того. Сами, небось, в затруднении: то ли дать бой, то ли сбежать подобру-поздорову на этом своём дредноуте. Эти сбегут, ну а мы-то здесь заперты...

— Что за дредноут?

— Понятное дело, «Маджестик». Это единственный звездолёт на космодроме Юрбурга.

Если единственный, значит, не промахнёшься...

— Посадили дредноут на космодроме? — Кай не очень-то и поверил. Здоровенный линкор — на гражданский простой космодром? Это трудно себе представить. Ладно, крейсер «Антарес», усаженный на Ардарике. Но махина такого класса, покрупнее которой в космофлоте Альянса вообще ничего не бывает?!

— Ты не видел? Ни разу ещё? Он давно уже там стоит... Издалека видать, между прочим. Так-то простых горожан к космодрому и не подпускают. Плюмбумцев — да, а кого-то из наших — только по пропускам. Ведь в Альянсе военные — не дураки. Хорошо понимают, чем дело закончится, если дать слабину. В нашем городе многие, да едва ли не все, помышляют об эвакуации, а «Маджестик», он хоть и велик, но весь Юрбург никак не вместит. А тем более, если набегут и из Фаустбурга с Вайнхофеном...

Да уж, Юрбург таки не единственный город на одноимённой планете...

Но ведь надо же, как основательно приоткрыл глаза на ситуацию в Юрбурге вроде бы самый случайный, простой разговор на набережной. Это знак. Для героя ли, для человека ли — но понимаемый очень определённо: надо слышать людей, даже порою слушать.

3

В том, что подобный высотной горе линкор Галактического Альянса в самом деле посажен на Юрбургском космодроме, Кай убедился если не сразу после беседы на набережной, то в течение самого первого часа. Помня хорошую смотровую площадку в направлении космодрома, Кай взошёл на неё и узрел рукотворную гору, изменившую общий ландшафт Новосеверного района столь же мощно и бесповоротно, как Эйфелева конструкция изменила общий рисунок архитектуры земного ещё Парижа.

Как они с Честером только её не заметили, пролетая над Юрбургом незадолго до катапультирования? Впрочем, понятно, им-то было не до того. Ситуация на космодроме не имела касательства к аварийной посадке их патрульного катера. Да, имела значение, но как бы отсроченное аж до конца миссии Кая на Юрбурге. Как бы сумел он отсюда убраться с добытой Короной Сида, если на космодроме только один звездолёт?

Н-да. Странный факт, что других звездолётов на Юрбурге не осталось, придавал дополнительную контрастность неоправданному присутствию этакого чудовища. Походило на то, что голодный дредноут взял и сожрал все другие звездолёты на взлётных площадках — и в каком-нибудь смысле именно так и случилось.

Это ж Альянс, а не кто-нибудь посторонний, ограничил присутствие в Юрбурге чужих звездолётов. Это он запретил им полёты сюда — как в направлении с Ардарика, так много ещё откуда. Для чего запретил: неужели лишь для того, чтобы Кая здесь запереть?

Ох уж эти запоры, способные всех удержать на планете — новый призрак недавнего «Карантина». Лишний признак невозвращения с Эр-Мангали.

— На дредноут любуетесь, молодой человек? — снова вырвал его из задумчивости чей-то взволнованный голос. Женский, надтреснутый, очень немолодой. Принадлежащий восторженной старой фрау.

Каю стало везти на излияние юрбуржцев. Подозрительно даже. Но подозрение — дань привычной защитной позиции. Кай отставил её и покинул интровертную установку. Может, с ним эти люди заговаривают потому, что он принял решение слушать, воспринимать.