5

Вся деревня без малого исключения просыпалась рано. Как по сигналу — от петушиного крика. Люди работали на огородах, кормили домашнюю птицу, отводили на выпас карликовых овец. Птица, кстати, была покрупней и овец, и даже волков, основательно уступая одним лишь коровам. Майк с любопытством отметил эту закономерность, но у Честера не возникало желания занимать ею голову — и без того больную.

Пару раз их окликнули, спросили:

— А вы к кому?

— К Руди, — оба раза ответил Честер. И для местных имя звучало, как будто пароль. К Руди идут — значит, не кто попало. Значит, хоть сами знают, куда идут, ну и пускай себе топают мимо.

Может, стоило бы сразу не отбивать интерес, а пообщаться с другими сельчанами — что сберегло бы, наверное, время, если бы с Руди сделка не состоялась — но, ни ему, ни Майку не хотелось теперь распыляться. Что им нужно на Малом, да как его, Ардарике: денег немного, чтобы с него улететь. Ах, ну да, для начала — каждому новый костюм...

Но вникать в образ жизни всех этих людей, в их проблемы и чаяния — только в крайнем, немыслимо крайнем несчастном случае.

6

Вот и Руди. Его им услужливо указали, но и так было ясно, кто главный в этом хозяйстве. Тот, кто работал, важно расхаживая взад и вперёд по свекольному полю, наблюдая внимательно за трудом батраков. И одет был, должно быть, по-праздничному — весь костюм его от котелка и до лакированных туфель не вязался с полевыми работами. А уж расцветка — поистине попугайская: синий сюртук, малиновая жилетка, белоснежный воротничок рубашки, оранжевый шейный платок, бежевенькие бриджи — весь деревенский шик, местное представление о городской одежде...

Честер и Майк понимающе переглянулись. Ну, в том смысле, что если переодеться в такое, да отправиться в цивилизованный мир, то униформа имперского флота Сант-Амазон Эскабара рядом покажется скромной и неприметной.

Но ведь не отступать же...

— Вы ко мне, господа? — молвил Руди довольно резко. — А от кого?

Ссылка на пастуха Ганса — это, конечно, не лучшая рекомендация. Лучше единственно, чем вообще ничего.

— А чего это Ганс решил, что вам надо ко мне?

Разговор первоначально не задался. Руди долго прикидывался тупым, на любой из ответов щурился с подозрением, переспрашивал одно и то же:

— Так говорите, одежду? Ну да, ну да...

Майк в какой-то момент прямо спросил:

— Вы нас в чём-то подозреваете?

— Нет, как можно! — вдруг всполошился франт.

Вопреки его уверению, недоверие только росло. Майк не мог преодолеть отчуждения, Честер бы, может, и справился, но на сей раз вообще не участвовал в разговоре — сердце снова сжимала рука, а в такие моменты лучше тихо стоять, не привлекая внимания. Ведь рука — в сердцевине тебя, и она нарушает связность. Если даже логика речи не пострадает, то уж эмоциональность, плещущая через край, насторожит кого угодно.

Так ведь фермер и так насторожен настолько, что не продаст и ботвы свекловичной.

Всё пропало?

Нет, Майк — он герой, он к доверию наконец-таки вырулил:

— Руди, — сказал он, — я понял, что вы человек проницательный и осторожный, — Руди на это кивнул с величавым достоинством, — и не любите всяческих недоговорённостей, — Руди вновь согласился. — Кроме того, вы человек обстоятельный и способны хранить, скажем так, чужие секреты... — Майк нарочно подчёркивал, что о секретах самого господина Руди речь не идёт, что позволило и теперь заручиться знаком согласия. — И у вас, несомненно, возникли оправданные вопросы...

— Нет, не возникли, — перебил спохватившийся Руди.

— Даже если и так, всё равно нам пора объясниться. Я так думаю, без объяснений непросто понять, что на вашей планете забыли пилоты, отчего им охота купить одежды, и всё такое.

— Ну, ваша правда: непросто. Пожалуй, непросто.

— Ну так вот. Для начала... Вам полезно будет узнать, что творится в вашем космическом секторе. Одним словом, космопираты. Мощный кулак. Скоро будет не протолкнуться. Нападения множатся. Вот и нашему звездолёту не повезло. — Майк уверенно врал. В меру эмоционально. — Мы служили на звездолёте-контейнеровозе под эскабарским флагом. — Было важно упомянуть империю, флаг которой присутствует на рукаве твоего комбинезона. — В нашем контракте прописана, между прочим, и личная ответственность за недоставку. Знаете, что это значит? Космопираты напали, а виноваты мы с Бобом!

— Что же вы вдруг виноваты, если пираты — они? — Руди, похоже, проникся тревожной историей.

— Рынок труда у пилотов сейчас такой, что впору ругаться: спроса нет, очень многие демпингуют... Вот и приходится приставать на гиблые предложения, ну, в надежде, что всякая сволочь не нападёт.

— А она и напала, — закончил с большим пониманием Руди. — Только странно: как может начальство надеяться, что пилоты выплатят неустойку за корабль и за груз? Эти контейнеровозы — здоровенные же посудины...

— Да никто не надеется, будто кто-то заплатит. Вся надежда на то, что пилоты начнут сражаться, не щадя ни здоровья, ни жизни — а иначе ведь каторга!

— Так серьёзно? — посочувствовал Руди. — Ну а вы, вижу я...

— Мы сражаться не стали, — подтвердил его версию Майк. — Это плохо кончается. Мы слиняли на капсуле в самый момент абордажа через чёрный стыковочный шлюз.

— И теперь вы хотите...

— Подальше слинять от начальства. Сделать вид, будто мы — никакие не мы.

— Но на вас, я сказал бы, приметные комбинезоны, — с радостью от осенившей его догадки подсказал фермер Руди.

— Вот за этим единственно и обращаемся. Нам бы костюмы... У вас же, наверное, есть?

Руди теперь закивал, перестал отмораживаться.

— Жуткое дело, — сказал, — проклятые космопираты... Думаешь, нам они не досаждают — это тоже не так!.. Этой подлой мразоте что большой звездолёт, что маленькая планета... — Руди махнул рукой с явным остервенением.

Честер почувствовал: хочет в ответ поделиться историей и из собственной жизни. Выдавил:

— У вас тоже что-то случилось.

— Да уж, случилось! — подхватил с возмущением разряженный фермер. — Третьего дня, представляешь, наведались к нам пираты! Да, подошли вот сюда, где вот ты стоишь! И на них были комбинезоны солдат Альянса. Я-то тогда не подумал, что это трофейная... А они... — Продолжать ему, очевидно, мешали эмоции. Тоже взяли за сердце, словно твоя рука.

— ...вас, наверно, ограбили? — предположил с аккуратностью Майк.

— Да, и это... Но прежде всего эта мразота изнасилила мне сестру!!! — Майк, похоже, хотел навязать свои соболезнования, но не успел даже рта раскрыть; возмущение так и выплеснулось из Руди. — Что характерно, Грета совсем не красавица, да и прямо сказать, старовата для всяких шашней. Ей, корове такой, хорошо за сорок. Я признаться, даже не думал, что кто-то может посмотреть на неё, как на женщину, и покуситься... Ну а эта мразота...

— Что с ней? — спросил с перепуга Честер. Слишком взволнованным голосом в этот момент было не навредить.

А вот Руди ответил таким, что хоть сядь, хоть падай:

— С Гретой? Да что с ней, коровой, станется?! Отряхнулась — пошла работать... Но подумайте, мне-то, мне было каково? Это случилось — представьте — у меня на глазах! Под прицелами их окаянных бластеров!

7

Майк и Честер никак не могли ожидать, что в итоге рассказа Руди пошлёт их к упомянутой Грете. Но оказалось, у них, у семейства Мюллеров, каждый должен работать на своём предназначенном месте. Дело Руди сейчас было в том, чтоб следить на поле за батраками, ну а Грета-сестричка — в её попечении дом. Ну и всякий домашний скарб, например, сундуки с одеждой.

Если с братом найти верный тон Майк сумел без труда, то с сестрою он, как на взгляд Честера, с первых же слов идиотски опростоволосился: