— Ладно, не будем обстреливать, — Кай и не возражал. Сам же не любит напрасных действий. — А интересно, что будет, если ему заступить дорогу?

— Обойдёт. Говорю же, опасности не создаёт. Только, наверное, что-то о нас вынюхивает. Ну, раз обходит по периметру всю долину...

Это верно. Не на прогулку же роботу выходить.

5

Обойдя полный круг по долине за трёхногим спортивным конём, Честер засобирался к флаеру. Было заметно, что очень уж он не хочет снова встречаться с этим «вторым», который за первым следует.

— Верно, не хочется, — честно сознался Честер. — А тем более ночью, когда его толком и не рассмотришь.

— Ну а я, — сказал Кай, — всё же останусь. Мне, наверное, нужно его рассмотреть — хоть при каком освещении; я-то его не видел...

Брату Честеру сей аргумент убедительным не показался:

— Так ведь в следующий раз, может статься, появится на свету. Этим нелюдям, как мне кажется, всё равно, а вот людям будет гораздо виднее.

— Да когда он появится снова? Вероятно, не завтра.

— Дней через десять — всенепременно.

То есть, Каю придётся ждать эти десять дней? Прозябать перед входом... Нет, ну и больше придётся, наверное, коли решение так и не снизойдёт, но ведь не стоит же этак себя программировать на дурное. Эффективность героя зависит от осторожности, но ни насколько не возрастает от прокрастинаций.

Кай остался-таки перед вратами подавляющей высоты. Так решил: если в ночи не рассмотрит вторую тварь, подождёт ещё десять дней, чтобы встретить её на свету — если, конечно, найдёт эту встречу важной.

Честер — нехотя — тоже было решил остаться, Кай, однако, сумел настоять, чтобы он ушёл:

— Если что-то пойдёт не по плану, я успею ещё левитировать, а тому, кто летать не умеет, придётся плохо.

Честер признал его правоту и отправился прятаться, сообщив на прощание:

— Эта вторая тварь, она очень живуча. Мне её дважды как будто бы удавалось убить, но под покровом ночи она уползала — туда, за ворота.

— Ладно, и пусть уползёт, если ночь её время. Я заодно прослежу, как она ползёт.

Не прогадать бы, подумал, услышав за створкой ворот уже не шаги, а ускоренный мягкий скок быстроногого тела...

Не прогадал, ибо тварь, промелькнувшая в фиолетовой дымке, оказалась всего лишь ляяном. Да, боевым, и в какой-то особой шипастой броне — её целью, похоже, было скорей запугать, чем усилить защиту.

Кай при виде ляяна привычно уже стартовал в небеса, и примерно с десятка метров, то есть в полной недосягаемости, получил исключительную возможность атакующего расстреливать.

Освещаемый вспышками от каевых выстрелов, ляян заметался в поисках их источника, пару раз высоко подпрыгнул, спрятав голову под бронированный капюшон, убедился в бесперспективности всех этих мер — и позорно сбежал в ворота.

Кай в азарте погони едва не влетел в смертельную дымку; в полуметре, наверное, остановился, обуреваемый чувствами, крайне противоречивыми. Он был рад, что остался живой, но досадовал на неудачу.

Если Честер ляяна пару раз завалил, то ему удалось лишь травмировать заднюю лапу. Может, разница невелика, но довольно красноречива. И бесполезно твердить, что Каю мешал нормально прицелиться внезапно поднявшийся ветер (хоть и правда, что шквал налетел, и довольно неслабый).

А ещё поразало, что ляян — несомненно, живой организм, не какой-то робот — этак запроста дважды пробежал через дымку: хоть вперёд, хоть назад, без ущерба для жизни-зоровья.

И о чём это Каю должно бы сигнализировать? Не о том ли, что дымка и «Карантин» — всё-таки разное? В орбитальной системе, насколько Кай был наслышан, поражался любой живой организм при отлёте с планеты. Если любой, это значит, человеческий и животный. Это значит, земной и сидский... Собственно, да. Это значило именно то.

Правда, Каю не приходилось наблюдать хоть каких-то научных данных, из которых бы следовало, что «Карантин» поражает вот именно каждый корабль, где присутствует нечто живое. Может, Альянс когда-то и посылал сквозь работающий «Карантин» в направлении прочь от Эр-Мангали корабли с подопытными животными — но любые эксперименты подобного рода он, по-видимому, засекретил.

В общем, для верного вывода маловато всё-таки данных...

Опускаясь на грунт — аккуратно, чтобы случайно не угодить в поражающе-дымчатый свет поражающей зоны, Кай вдруг заметил, что трупы пяти новозеонских адептов демона стали ползти к месту его посадки. Только ползли они странно — вперёд ногами и совсем не меняя поз.

Ничего себе! Как это можно?

Ах, вот в чём дело! Кая теперь осенило запоздалой догадкой.

Это не трупы ползут. Это его сносит ветер. Даже точнее сказать, уже снёс — в глубину фиолетовой дымки. Снёс настолько уверенно, что в момент приземления трупы уже отползли, зато подползли ворота.

В этом всём Кай узрел и хорошую новость: ведь он ещё жив! Это, видимо, значило, что дымка ему не опасна. То есть он, сколь ни странно подобное осознавать, принадлежит к существам, на которых не действует заграждение. Не к таким, как погибшие люди, а к таким, как ляян или трёхногий робот. Значит, и Кай не вполне человек — с точки зрения дымки...

В чём тут логика? Логики, кажется, снова нет...

Он герой, а герои так рано не гибнут. Почему: по определению?

Всякий довод сдувает, как Кая, унесённого ветром.

В этот миг шквальный ветер утих. В тишине Кай услышал тот гул, который чуть ранее, издалека — показался ему знакомым.

Ну ещё бы его не узнать! Ныне, когда этот звук не сдувало ветром, Каю осталось припомнить и всю его тошнотворность.

С этим гулом на каждой из кухонь горнорудной колонии Эр-Мангали работают мясные шкафы Оломэ — представляя собою главное средство приготовления пищи.

6

Стоп! Но при чём здесь одно к другому?

С одной стороны — позаимствованная у ксенокультуры Ро технология производства пищи, а с другой стороны — система охраны ворот?

А при том. Одинаковый шум — это внешний, но характерный признак. Признок чего? Ксенокультуры Ро. Видимо, данная ксенокультура причастна к творению этих обоих ксенотехнологий, позаимствованных у неё корпорацией Оломэ и Сидом.

Стоп. Обоих? Почему не одной?

Вот он куда простирается — корень героической избранности. Есть одна технология: пищевая, она же охранная.

Чтобы в эти ворота не пропустить людей (и только людей), незачем вовсе задаваться вопросом об их естестве, об отличительных особенностях человека. Надо людей чем-то пометить искусственно. Как это сделать? Подсадив на особую технологию потребления пищи.

Может, в масштабах галактики это и не сработает (хоть Альянс постарается, чтоб максимально везде), но на отдельно взятой горнорудной планете — идеально работало. Да, на всех, кроме Кая.

Люди, которые потребляют пищу из шкафов Оломэ, в месте с ней получают и особую метку. Метка эта срабатывает при попытке пройти во врата асмодеева Храма, закрытые дымкой.

В том и залог избирательности работы последней.

7

Что это значит для Кая? Начало пути в подземелье.

Всё обосновано. И тот факт, что Кая погибель не тронула. И другой, что именно Кай — избранник. Ну и тот, что герой должен быть один.

Странное дело, что всё упирается в способ питания... Нет, не странное: так и должно было быть. Способ питания — это ведь тоже символ. Символ чего? Неуступчивости Асмодею. Здесь, на Эр-Мангали, Кай не раз очутился на грани голодной смерти. Способы выжить, которые он избирал, создавали ему дополнительные конфликты. А зачем? Оказалось, что есть, зачем.

Чтобы сейчас не застыть на пороге этого то ли Храма Науки, то ли Лаборатории. Чтобы возблагодарить шквальный ветер, что принёс перемены — и отправиться дальше.

Чтобы свершить предсказание, возглашённое вовсе не Гаррисом, в форме стиха, спетого вовсе не группой «Оу Дивиляй», а пришедшего лично Каю в Сидском мобильном бункере, поднятом у Зеона: