1

До чего моментально порой пролетают недели! Кай и подумать не мог о подобной скорости. Начиналось-то всё со скуки гребных операций, с тягостного ожидания (скоро ли берег?) да с опасливых взглядов на дно, где действительно проплывали чудовищные организмы… Но организмы не нападали, а в постоянный ритм трёхвёсельной гребли Кай очень скоро вработался, что позволило не ожидать, а думать о чём-то своём, выполняя обычный свой паттерн заполнения пауз в событиях.

Кстати, чудовища не нападали, видимо, потому, что очертания лодки при взгляде со дна не вызывали агрессии. Очертания были свои, далеко не земные, напоминали пустую скорлупку моллюска, а не нечто живое, стремительное. Вот на лодки из Джерихона – как раз нападали, Кай помнил такие случаи. Потому нападали, что тамошние рыбаки провоцировали чудовищ прямым скорым ходом.

То есть, звери подводные – ну совсем-присовсем не страшны? И погода не потрится, сколько плывёшь, а не потрится. И варианта проплыть мимо континента тоже, как будто нет. Ибо течение, Кай же прочувствовал это течение…

Нет, Кай сперва опасался, что расслабился не к добру. Но потом обленился настолько, что не стал уже опасаться. Стоит держать телепортер всегда под рукой – он спасёт от всего, как спасал от того ляяна. Правда, ценой потерянной лодки и времени. Но в пещере у Гарриса много подобных лодок, что до времени – кто же вправе посметь обвинить осторожного Кая в неправедной прокрастинации?

Кай то грёб, то не грёб, но старался зазря не отлынивать. Отдохнуть – и опять погрести, ведь совсем не мешает мыслить. Ну а мыслил о том же – о сидских цветных энергиях, фантазировал о ситуациях, где придётся их применить, запуская доселе молчавшие артефакты. Иногда замечал, что фантазии слишком нереалистичны, оттого-то и вспоминалось слово «прокрастинация». Будь поблизости Призма, Кай бы точно не преминул повиниться, что свободное время в своём одиночном плавании он расходовал недостаточно продуктивно. Втихаря протестуя против самой вероятности с перепугу вернуться на остров инициации, либо хуже того – в героической самоуверенности недооценить перепуг.

И однажды вдруг смотрит – а берег-то перед ним. И очертания новые, то есть выгреб-то он не назад, не на остров, не против течения.

Странные даже какие-то очертания. То ли скалистые горы, а то ли не горы. Чудеса берегового выветривания.

Между прочим, отдельные скалы видом своим очень живо напоминали объекты искусственного происхождения. Но не сидского, вроде – продукция человеческих рук. Правда, торчащие ввысь под такими углами, под какими разумные люди никакие свои изделия не поставят.

Впрочем, мало ли что примерещится на горизонте.

2

И что оказалось? Разумеется, то, что маячило на берегу – это были терранские звездолёты и катера. Но поставленные как попало: не на прочную базу, способную дать опору, а на совсем ненадёжный песчаный грует. Не мудрено, что практически всё покосилось, а местами и просто свалилось, разломалось едва не в труху.

Надо же, Кай и забыл, куда он нацелился на континенте.

На Кладбище кораблей.

Гаррис ему говорил, что тот мыс, на котором находится кладбище, расположен по отношению к острову точно напротив. Но поскольку он только лишь мыс (или всё-таки полуостров?), то прицелиться в точности на него были шансы невысоки. Вот добраться до континента – другое дело, континент – он намного побольше и мыса, и полуострова, на плавсредствах гребных, да при сильном течении в нужную сторону его вовсе никак не объедешь. Даже сидянин, попавший в содомское рабство, мыс миновать – миновал, а материк – так уж нет.

Да, о течении… Непосредственно перед мысом Кай заметил по силуэтам расположенных там кораблей, что оно его стало сносить, и весьма ощутимо. Ну а что он хотел? Может, чтобы течение его точно доставило под условленный ориентир? Нет уж, законы природы не столь раболепны.

В общем, последние три-четыре часа Кай выгребал в направлении Кладбища кораблей – и насилу выгреб. Вытащил лодку на песчаной косе чуть-чуть в стороне, но с хорошим видом на мыс.

На берегу так расщедрился, что допил предпосдедний бурдюк с водой, а последний засунул в рюкзак, также прихваченный им в островной кладовке (Гаррис не возражал). Чуть туда же, в рюкзак, не засунул и телепортер, но спохватился: нельзя! Этой штуковине надобно быть под рукой.

А потом на своих на двоих шёл через мыс (или всё-таки полуостров?), силясь на кладбище где-нибудь отыскать хижину Эстебана. Ну а как ты её заметишь, подобную мелочь, среди огромного множества поверженных космогигантов? Побывал бы здесь Кай хоть когда-нибудь – знал бы, где надо искать. А не знаешь – изволь прочесать всю немаленькую здешнюю местность, сплошь утыканную битыми надеждами человечества на господство над космопространством. И не только лишь битыми. Устаревшими, пренебрежёнными, неподвижными, либо рискующими упасть, беззащитными перед миром ксеноприроды. Остовами надежд.

И под каждой надеждой могла притаиться хижина. Потому-то и Кай так внимательно их изучал. Впрочем, всё-таки не потому, ибо сделалось и интересно. Разве можно спокойно пройти мимо всех этих звездолётов, планетолётов, спасательных капсул, посадочных катеров, среди коих каждый имел очевидный дефект – даже слабо сказать «очевидный», а навязчиво лезущий прямо в твои глаза, чтобы ты подтвердил: ничего здесь взлететь не способно. Факт, не способно. Но раньше всё это летало.

Так-то терранская техника, даже отменно старая – далеко не его специальность. Но на кладбище всей этой мощи, вошедшей в космоисторию, Кай себя чувствовал, словно в музее. В родной стихии. Здесь такой экспонат, здесь такой, а здесь вот такой… Экспонаты в музеях тоже порой выхолащивают. Мера защиты от недобросовестных посетителей…

Вдруг попытаются стартовать с планеты при доселе не снятой, не отключённой карантинной системе?

В общем, старт табуирован, а смотреть, прикасаться, внутрь залезать – всё это можно, конечно, на собственный страх и риск.

Кай по пути в аварийные звездолёты не забирался. Даже не трогал – здесь многое выглядело нечистым. Но обойти и с дистанции осмотреть – это да, это он совершал, пользуясь случаем. И пожалуй, с излишне проявленной скрупулёзностью, что окончательно прояснилось только в конце пути, когда Кай миновал основные скопления техники на Кладбище кораблей и у выхода (то есть, вернее, у входа) обнаружилась хижина Эстебана – не потаённая, видимая даже издали. Просто Кай появился с единственной стороны, откуда её не видно. Дело случая, да.

Или он тянет время? Призма, поди, на многое бы указала.

3

В крупной хижине, напоминающей мастерскую, стены которой были увешаны всяческим инструментом, пол уставлен крупными ящиками с рассортированными комплектующими, ну а и столы - разного рода техническими приборами и узлами, Кай не сразу приметил её обитателя.

Тот сидел под окном в дальнем от входа углу и сосредоточенно разбирал двигатель от чего-то такого, что раньше, по-видимому, летало. Двигатель выглядел старым: шутка ли, в его сложной конструкции не было ни единого элемента, производного от технологий ксенокультур.

Приглядевшись к тому, кто копался в этом старье, Кай увидал человека с чертами лица, крайне типичными для людей смуглых, но при этом белоликого и блондинистого. Сразу и вспомнил, что Эстебан – альбинос-латинос. Яркая редкая внешность, не ошибёшься.

Кай поздоровался:

- Добрый день, Эстебан!

- Эстебан? – рассеянно откликнулся тот. – Ах, ну да. Я пока ещё Эстебан. С кем имею честь?

Кай подумал о том, что проблемы с именем здесь не только его отличительная черта. Но представился:

- Михаэль Эссенхельд. - Именем, чаще других звучавшим на Эр-Мангали чтобы без лишней путаницы. И о главном. – Я принадлежу к службе Бенито Родригеса. – Лёгким кивком Эстебан дал понять, что о том наслышан.