Далеко не сидянин, но понимающий сидское. Здесь, на Эр-Мангали, понимающих мало, но есть… Но ведь притом не похож и на ксеноархеолога. Те иначе себя ведут: ни за что не впускают предметы исследований в личную жизнь. И псевдонимы такие ни в жисть на себя не примерят – чтобы потом не доказывать собственную учёность.

- Экклезиаст? – спросил Кай. Что прочитал у дверей, то и выдал. И получилось не каркнуть, а выговорить членораздельно.

- Да, - произнёс человек из пещеры, - я именно так и представлялся человеку Дантеро из Нового Джерихона.

Вот как! А Дантеро-то этого имени не назвал. Видно, имел подозренье, что оно говорящее, но признался себе, что не понял и сам, что же оно означает, вот и не стал позориться.

- Вы, по-видимому, из посёлка Новый Зеон?

Ну, с подобным-то имечком – только оттуда.

- Не совсем, - Экклезиаст улыбнулся. – Кто откуда – порой непростой вопрос. Ибо название «Новый Зеон» предложено мной.

- Гаррис? – воскликнул Кай. Всё с лёгким скрипом уже становилось на место. – То есть, простите, преосвященный Гаррис…

- Преподобный, - поправил Экклезиаст. – Преосвященства мне не присвоили. Слишком высокий конкурс на преосвященство.

2

Гаррис. Тот самый, ага. Знаменитейший из провидцев Эр-Мангали. Можно сказать, родоночальник жанра. Ибо до Гарриса и, наверное, без него – здешние люди никак не могли бы поверить в достоверность их собственных предвосхищений.

Этот Гаррис настолько крут, что придумал названия всех посёлков Эр-Мангали, каковые хоть как-нибудь называются. Бабилон, Джерихон, Зеон и Содом вместе с приписками о новизне или свободе – всё пришло от него, от Гарриса. Он назвал потому, что точнее других осознавал смыслы.

А ещё этот Гаррис вдохновил Бенито Родригеса на создание Службы безопасности горнорудной колонии Эр-Мангали. Ведь зачем эта служба задумана: подготовить мессию. Без такой сверхзадачи кому бы взбрело в Бабилоне продвигать свою волю вразрез с интересами Флореса, отбиваться от Рабена, тихо копать под Альянс… Да, покажется странным, но это так: сам Бенито – душа и мотор этой службы без предсказания Гарриса ни за что бы не упоролся, занимая себя столь несбыточной сверхзадачей.

А что самое главное: Гаррис же предсказал и самого Кая… Правда, не вызнал главного: настояшего имени. Тот разговор, что состоялся с Дантеро, был не о ксеноисторике Кае, а о ксенозоологе Майке. Вроде, деталь, но деталь показательная…

- Имена равнозначны, - Экклезиаст как будто читал его мысли. – Ни одно из них не предпочтительно. Потому что первичен герой, данный в видении. У героя много имён – по видению много. Что касается биографии – то она у героя случайна. Вот поэтому не особенно важно, как тебя звали когда-то, до ссылки на Эр-Мангали. Не важна специальность – ибо проблема сама не из специальных, а из тех, что охватывают мир в его целом. Логика действий героя парадигматична – допускает широкое множество параллельных форм. В них любой из конкретных рисунков его знаний, умений, способностей чем-то поможет герою, если не этим, так тем.

Чтение мыслей, причём не на уровне внешних эффектов, ярморочного фокуса, а на уровне подлинной глубины, требующем недюжинного таланта. В том, что Гаррис произносил, и особенно в том, в какие слова облекал, явно читалось понимание, кто адресат. Этот текст оформлялся для ксеноисторика, а для ксенозоолога был бы неинформативным.

В общем, о ксенозоологе Майке в том разговоре с Дантеро Гаррис упоминал исключительно потому, что и сам-то Дантеро знал Кая тогда под таким псевдонимом. Не потому, что-де Экклезиаст был не в курсе, или колодцы его озарений были неглубоки.

Вроде бы, так; выражение лица Гарриса сделалось утвердительным, с полной уверенностью подтвердив Каю всё, о чём он подумал. Типа: «Ты сам прекрасно сумел ответить на свои же вопросы».

Впрочем, воспользоваться мыслительными ресурсами собеседника – это признак не столько провидца, сколько успешного коммуникатора.

- Вот уж кем меня трудно назвать, это успешным коммуникатором, - прокомментировал Гаррис не прозвучавшие вслух слова.

Ну да, телепат. Кай и не возражает. И, пожалуй, единственным основанием, побуждающим колебаться в признании преподобным Гаррисом этого мастера сидских инициаций было то, что в скиту под Новым Зеоном Кай наблюдал…

- …какое-то тело, - продолжил Экклезиаст. – Правда, решительно обезображенное превращением в матку колонии шпанок. – Словно бы для того, чтобы полностью торпедировать и идею о телепатии, Гаррис теперь говорил чуть быстрее, чем Кай успевал подумать, и короткими полуусмешками в паузах отмечал для него каждый возникший зазор. – Но заметим: узнать это тело ни малейшей возможности не было. Дело даже не в том, что узнать можно лишь на основе предварительного знакомства… Да, я знаю, что там был брат Честер; он меня знал и мог бы претендовать... Но и Честеру наше знакомство вряд ли могло помочь в идентификации тела, которое превратилось. А каким оно было до превращения – человеческим? Или сидским? Телом ляяна? Или гигантской нутрии? Что бы не выступило субстратом для колонии шпанок, эта субстратная функция быстро приводит к потере всякой индивидуальности. Что остаётся нашедшим какое-то тело? Опираясь на вероятностные суждения, как-то спрямлять логику. Чей был скит – преподобного Гарриса. Кто там должен был быть – преподобный Гаррис, а не ляян, не сидянин, ни нутрия. Если Гарриса в добром здравии в заражённом скиту не нашлось…

- Кстати, почему не нашлось? – Кай поспешил вставить вопрос к месту.

- Потому, что Гаррис ушёл. А ушёл, потому что провидец. В том видении, что преподобного посетило, - Гаррис поморщился, вспомнив сейчас о том посещении, - не осталось малейшего шанса остаться живым.

- Вы предвидели нападение шпанок?

- Нет, при помощи шпанок. А напасть на меня обещал преосвященный Амос по наущению демона Асмодея.

Кай был бы рад сообщить, что Амос уже уничтожен, а верховным зеонским бишопом избран в целом вменяемый преосвященный Пит. Но зачем, если провидец и так всё знает?

- Лучше всё-таки сообщать, - посоветовал Гаррис. – Мне не всегда бывает легко отличить нечто уже случившееся от того, что только должно произойти. Эта трудность порой приводит к досадным ошибкам.

3

Гаррис признал, что способен и на ошибки. То есть, не стоит надеяться на абсолютную непогрешимость истин, произрекаемых им. Абсолютную истинность лично ему обеспечивает информополе планеты Эр-Мангали, но человек – ретранслятор относительной эффективности, затемняющий понятое личным рассудочным (и предрассудочным) несовершенством. Переводя информацию на язык человеческих слов, он огрубляет все истины, путает всё совершённое с потенциальным, совершенное с несовершенным, данное в опыте с умопостигаемым, а становление с бытием.

Например, как отмечал для себя (но не в секрете от Гарриса) въедливо мыслящий Кай, термин «информополе» - несомненное следствие слабых людских попыток как-то определить источник своих озарений. Гаррис был прежде связистом по специальности, вот и вставляет в речь объяснительные метафоры, позаимствованные из технической сферы. Но не всякую истину он может выразить в чисто технических кодах. Прибегает и к теологическим, опираясь на здорово обветшавший багаж захолустного постпротестантизма. Оттого его речи подчас эклектичны: «информополе» населяется демонами во главе с Асмодеем. Что до нынешнего влияния на речь Экклезиаста каевого ксеноисторического лексикона, то оно погоды не делает, ибо применено поверхностно – поверх тех эклектических слово- и текстоконструкций, каковые сложились ранее…

- Да, - подтвердил преподобный, - всё это так.

…если, конечно, не предложить наиболее элементарного объяснения гаррисового эклектизма: может, он откровенно темнит?

- Может быть и такое, - не стал отпираться Гаррис.

Очень уж многие мысли Кая вызывали у Экклезиаста полное согласие.