Правда, ждут они Стэнтона. Ждут, похоже, напрасно. Стэнтон вряд ли поднимется. Он их бросил, своих людей. Разобиделся за интриги, не захотел больше жить без своей горячо любимой шахты. Или, может ещё, попытался сбежать, но не смог. Скрытно выбрал маршрут по известным ему одному коридорам да переходам, думал, сможет уйти, но зомбяк оказался проворнее. Либо так, либо этак, а результат один. Тот, что людишки из Ближней Стэнтона не дождутся.

И, однако, тем лучше. Ошарашенные служаки будут очень полезны и Флоресу напрямую. Надо только сообразить, для чего конкретно.

Жаль, что мудрому Флоресу сложновато соображать в периоды, так сказать, боевого одревеснения. Что годится для боя, не всегда помогает уму. Ты прошёл и провёл остальных, неуязвимый к зомби. Но, поднявшись, ты тупо стоишь, наподобие инженеров Стэнтона. И отличие только лишь то, что лицо твоё не несёт следов перепуга. Только недоумения.

Нет, ну чтобы создать у других впечатление мощи, хитрый Энрике Флорес первым долгом направил Торреса всё вокруг разузнать и взять под контроль – благо, Торресу деревенеть не пришлось, он мог думать и действовать в самую полную силу.

Торрес вернулся и доложил ситуацию. Уточнил содержание групп: где какие стоят инженеры, где какие кладовщики, представители прочих служб. Каждой кучке специалистов оставил веление оставаться на месте – уже от имени Флореса. Пусть не считают себя только вассалами Стэнтона, как-никак, есть и высшая власть на планете.

А вдобавок умница Торрес подошёл к вездеходам. На стоянке их было два, все другие ушли с беглецами в ранний период развития зомби-волны, а вот эти остались, и ясно, зачем. Это те вездеходы, которыми правили Торвальдсен и Ибаньес, коль они сюда привезли всё начальство из Бабилона, значит, должны увезти обратно. Торрес отметил:

- Ибаньес сидит внутри вездехода. Перепугался, но держится. И готов стартовать по первой вашей команде. А второй вездеход – он пустой… - Ну ещё бы, ведь Олаф из шахты не вышел! - ...но, похоже, сломался, потому что его пытались, но не смогли завести.

- Кто пытался? – Флорес старательно сдвинул брови.

- Рудокопы. Попытаться установить имена?

- Ладно, лишнее… - Всё же начальнику Эр-Мангали не к лицу мелочиться. Вот что нужно, так это осмыслить всю ситуацию с Ближней шахтой, и принять то решение… Ну, которое надо принять.

Флорес дал себе четверть часа, чтобы его обдумать. Но к огромной его досаде, мысли-то разбегались и сбивались на тему пусть близкую, но не самую важную в данный конкретный момент.

Ну не время, не время же думать сейчас о своём величии!

2

Впрочем, нет, лучше так: всё величие осознать, всё тщеславие накормить, а тогда уж отвлечься, тогда уж заняться делом.

В чём величие? В том ли, что Флоресу всё-таки удалось выбраться из шахты – в тот период, когда поток живых беглецов давно уж иссяк? В тех ли взглядах, исполненных восхищения, коими встречена им ведомая группа?

Да, и в этом, и в том, и в сопутствующих ощущениях.

Выйти наружу как раз удалось без больших издержек. Но притом с полным и окончательным ощущением, что ты герой. Кто же, если не ты? Безымянный подозреваемый – вот уж нет! Что он сделал, ваш безымянный, тот, что всем откликался аж на четыре имени?

А вот Флорес и вышел сам, и вывел людей. Вывел людей из такой уж отъявленной зомбоклоаки!

Да, не всех. Кое-кем пришлось и пожертвовать. Ну а кто виноват? Ясное дело, Мендоса. Это он задурил своим людям башки примитивным охранническим культом – культом личного командира. Как итог, эти жалкие мрази не слушались Флореса.

Ну и где они, мрази? И где их Мендоса? Где Мендоса – яснее всего. Зомбяка с этим именем порешил лично Флорес. Между прочим, практически без оружия, как говорят, голыми руками. Правда, нет, не руками, Флорес использовал ветви. Но ведь ветви при нём – это что? Заменители рук.

Не простые – неуязвимые заменители. Ибо Флорес неуязвим, как и всякий герой. Он прошёл ледоколом через ряды зомбомразей. И за ним, как за тем ледоколом, прошли корабли поплоше – то есть, люди простые, его подчинённые. Только Флетчеру не повездо. Это жаль, так как Флетчер – эпоха. Он последний из первой обоймы начальников Эр-Мангали. Этот Флетчер столь древен, что знал хорошо даже Добсона. Самого, а не Мэри Бастинду, его непутёвую дочь.

То, что Флорес-герой сумел победить Мендосу – это самая что ни на есть героическая закономерность. Он сразил, как герой, предводителя местного хаоса, падшего ангела Ближней шахты. А вот то, что к Мендосе пришлось уложить и беднягу Флетчера – это случайность, трагическая случайность. Просто этот бедняга хотел, но не смог устеречься. Заразился проклятыми жидкостями настоящего зомбяка – и за этот прокол его и пришлось милосердно добить.

Флорес велик, ему свойственно милосердие.

3

Флорес – он спас, например, собственного телохранителя. Да, вот такой парадокс. Торрес – он выбрался бы с самого днища Северо-западного ствола? Вряд ли, конечно. Раньше-то выбраться мог бы, но вышел он вместе с хозяином, то есть, в последний, самый последний момент. Как и все остальные – те, кто выбрался вместе с удачливым их спасителем.

Спас и Рабена, и его людей: Диаса, Маданеса, Ортегу-перебежчика-от-Родригеса. Спас и Бека, начальника Башни Учёных. Спас и Годвина-следователя. Ну, и нескольких крепких парней из шахтной охраны – тех, которые оказались вменяемыми – ну хоть более-менее. Из бабилонской охраны тоже где-то троих. Итого, человек пятнадцать. Что, пожалуй, всё же негусто, но и немало.

Вместе с Флетчером было бы больше.

И с упёршимся Ральфом Стэнтоном. Ральф за ним не пошёл, и его, в общем, можно понять. Всем известно, что значит для Ральфа Ближняя шахта. Вотчина, да, но не только: ещё и часть тела. Стэнтон, поди, заподозрил, что будет низложен к вящей радости заносчивого Мендосы, то-то и разобиделся, а во время дознания молча забился в угол наблюдательной галереи. Хлопнуть дверью, уйти – не решился, но прикинулся, будто его там нет. От борьбы отказался, отсюда симптомы слабости. Но предпочёл встречу с зомби гарантированному спасению. Что ж и сказать про него: самолюбивый дурак.

Были, конечно, и те, кого Флорес избавить от гибели не попытался. Те, что торчали в самом низу – подозреваемый и свидетели. Чтобы их не спасать, Флорес тогда прицепился к поведению их охраны. Парни Мендосы сглупили, вот и вышел отличный повод. Им воспользоваться – ну, не то, чтобы полностью нравственно. Но довольно красиво, величественно, справедливо: вы, ребята, решили, что можете пререкаться с Флоресом? Ну так вот вам расплата! И вам, и кто рядом попался… В этом что-то, да есть. В этом трагизм судьбы!

Из ужасных трагических судеб самые жуткие те, что случились по собственной глупости. Либо по глупости тех, от кого не смогли отдалиться.

4

Впрочем, те, кого Флорес оставил, были тоже людьми, не скажешь, что беззащитными. Среди них был, к примеру, следователь Мак-Кру. Чем-то он провинился, от него отказался напарник; но ведь дело не только в моральном облике, а в способности принять спасительное решение и его продавить. У Мак-Кру, как-никак, был авторитет. Правда, лишь в Бабилоне, а не на Ближней шахте. И не для тех, кому светоч Мендосы затмил всё вокруг.

А ещё среди этих несчастных-оставленных был Барри Смит. Он, что главное, разбирался в специфике Ближней шахты. Мог на что-то влиять, и людей мог вести за собой. Он и в шахте имел, не мог не иметь, какой-то секретный ресурс. Он соперник Мендосы, при этом ещё живой. Нет, вернее сказать, был живой, как и сам Мендоса.

А ещё среди нижних остался огнемётчик Перейра. Между прочим, решительный тип, способный на многое.

Эти трое: Перейра, Мак-Кру, Барри Смит – коль пришли бы к единству, могли бы составить силу, чтоб обрушить кулак на охранников зомби-Мендосы. Ну, и прочая мелочь, кому хочется жить из свидетелей, она тоже могла бы им в том пособить. Почему бы и нет? Забросали своими же трупами – да прорвались. И хоть пара счастливцев могла бы от зомби спастись.