Рабен даже зааплодировал – ну, как будто бы от избытка чувств. Поддержать решение Флореса, если это решение принято и озвучено – дело верное, дело беспроигрышное. А вдобавок, ну отчего бы не поддержать, когда ты и правда согласен!

Жаль, что тут же пришлось согласиться и с тем, что претило Рабену. Хитромудрый глава Башни Учёных выдал идею, что зомби нет, а что есть, объяснимо эффектом «испорченного голофона». А уж Флорес, который по жизни тупой оптимист, непременно такое примет…

Вот тогда-то и Рабен промолвил:

- Да, и мне показалось, что зомби нет.

Постаравшись притом, чтобы в уши не слишком-то лез акцент на обманчивом слове «показалось».

И подействовало! Все задумались, все! В самом деле, чем чёрт не шутит… Параллельная зомби-волна, накрывающая вдумчивых следователей дела о зомби волнах – всем понятно, что это возможно, это бывает…

Наступила внезапная тишина, а в тишине… Нет, не шаркающие шаги зомбяков. Идиотский бубнёж полоумного Приста:

- О Маммона-Маммона…

Рабен тогда обернулся, чтобы мигнуть то ли Диасу, то ли Маданесу, но приметил: обоих нет. Запоздало припомнил: сам же их посылал на поиски Каспара Шлика, вместе с другими – охранниками от Мендосы.

А в глазах-то у Приста надежда. Надежда на что? Не на то ли, что Рабен куда-то пошлёт-прогонит?

- Не заткнёшься – познакомишься с Пепе, - прошипел мерзавцу.

Это подействовало. Потому и подействовало, что уж с Пепе-то Прист знаком. Все, кто с Пепе знакомы, очень его боятся.

5

Кстати, страх перед зомби-волной творит чудеса. Не один лишь адепт Маммоны. По хорошему, каждому захотелось быть подальше от Ближней шахте, и уж точно, не здесь, не в опасливой глубине бокового ствола.

Но уйти невозможно, пока не прикажет Флорес. И кто-кто, а уж Рабен в таком разбирается. Потому, хоть и страшно, а он не допустит фальстарта. Только бы Флорес не передержал, самонадеянный вождь. Но как только, так сразу, Рабен не станет ждать. Рабен отнюдь не настолько самонадеян.

Страх, конечно, подкатывает, ноги приплясывают раньше времени, поглядеть – так заметно, что Рабен куда-то собрался. Только Флорес не поглядит: между ними колонна. Рабен так специально уселся – ради ложного самоуничижения, но на самом-то деле, чтобы не быть под взглядом, то есть покоя ради.

В те моменты, когда беспокойство охватывает всё твоё существо, тебе кажется: больше не выдержать. Тебе мнится: не всё ли уже равно? Тебе хочется вместо Приста молиться Маммоне. Ну а что? Маммона богиня что надо. И податель богатства, и сытой жизни, и чувственных удовольствий. Рабену кроме этого, почитай, ничего и не надо. Вот забился бы в угол – и крепко-крепко молился, пока Флорес не соизволит…

- О Маммо… - бормотнул было Прист, но взглянул исподлобья на Рабена и вспомнил о Пепе.

Молодец, ты на верном пути. Все молитвы – внутрь. Ведь Маммона не где-то снаружи, она в утробе.

Первый фальстарт – не твой. Прокололся Флетчер. Он, поди, очень сильно завидовал хитрой лисе профессору Шлику: вот кому посчастливилось смыться. Флетчер тоже хотел, только Флетчера не пустили. Шиты белыми нитками эти «поиски Нека». Ничего себе выдумал имечко. Был бы у Флетчера вправду такой человек, Рабен знал бы о том, а быть может, и перекупил. Отчего бы и нет, если Нек тот чего-то стоит?

Ладно, Флетчера не пустили. Между прочим, его прессанули люди Мендосы. Ну ещё бы, ведь Торреса не было, а сам Флорес не раб мелочей…

Только Флорес… О чём он сейчас-то думает? Отчего не велит расходиться, ну отчего?..

Наконец появились Маданес и Диас. Оба запыхались – долго бежали по коридорам. Понимая политику Рабена в присутствии Флореса, доложили о главном при всех. Так и сказали:

- Идут зомбяки!

Ну наконец-то – этих ребят Флорес, поди, послушает… Впрочем, чтобы послушал наверняка, Рабен старательно возразил им:

- Да ну, успокойтесь, ну как не стыдно верить шахтёрским россказням!..

Диас – вот молодец! – не поддался. Ведь они-то с Маданесом тех зомбяков наблюдали сами. Всю толпу, и не маленькую, во главе с «изменённым Мендосой»…

Кстати, следовало ожидать. И ведь Рабен давно просчитал: у Мендосы проблемы. Ну теперь-то до Флореса начало доходить? Эх, хорошо бы…

К сожалению, шахтных охранников поминание их начальника привело в возбуждение. Закричали, что, дескать, Мендоса не может быть зомби! В глупый спор влез и Бек, лидер Башни Учёных.

К счастью, Флорес включился:

- Ну-ка, теперь поподробнее! – рявкнул на Диаса и Маданеса, отсекая тем самым посторонние разговоры.

- Там толпа, - сказал Диас, - где-то голов на триста. Охватила Центральный ствол, продвигается вниз и заходит в квершлаги. В основном они прутся сюда, и ведёт их Мендоса. И походка его не такая, как у людей…

- О Маммона-Маммона… - заскулил тут над ухом у Рабена Прист. Верно, решил, что можно. Как же: Маданес и Диас на докладе у Флореса, значит, заняты и к нему доберутся нескоро. А Курносого Пепе…

Кстати, вон он и Пепе – чуть слышно скользнул в галерею. Лёгок он на помине.Правда, Рабен к нему присмотрелся чуть-чуть настороженно. Нет, показалось: походка вполне человеческая.

Приказал, кивая на Приста:

- Пусть замолчит!

И курносый навис над придурком, зашипел угрожающе:

- Знай, приятель, твоя Маммона Асмодею родная дочь! И не смей её славить, эту драную пигалицу вперёд её милостивого отца! - Ах, какой молодец. А ведь мог бы и просто убить, но нашёл подходящий метод.

Прист немедля заткнулся, кося перепуганным взглядом. Вот теперь-то, поди, навсегда. Рабен знал, знал заранее: Пепе, уж точно, подействует!

6

Между тем против Флореса вдруг взбунтовался охранник Мендосы. Это минус Мендосе, и жирный минус, отметил Рабен. Впрочем, ладно, Мендоса-то зомбифицирован, и ему всё равно.

От охранника в стычке с Флоресом очень мало чего осталось. Флорес драться умеет, и при этом умеет так, что, по правде, ни у кого никакого шанса. Славный навык – одревеснение в драке. Против дерева всякий несчастная жалкая жертва. Вот и этот охранник Слейтер – доигрался, разбился насмерть. А хотел ни много, ни мало, остановить Флореса.

В это время подлец Ризенмахер при поддержке неблагонадёжного Смита попытался (ты глянь на него!) выкрасть обратно Призму. Хорошо, хоть Ортега подсуетился, заработал скорее воротом на лебёдке. Правда, тоже не рассчитал: поднял Призму совсем высоко, ну почти что к самой галерее, а на ней же люди! Что в тот миг началось, трудно даже представить. Все давай резать правду-матку, не следя за формами речи.

Кстати, может, охранник Слейтер от того-то и пострадал.

Но не суть. Важно что? Флорес созрел наконец убираться из дурацкой опасной шахты. Рабен тут же собрался вместе с ним уходить. Кликнул Диаса и Маданеса, Курносого Пепе.

Только Пепе сказал:

- Мы сейчас! – И, пинком поднимая с пола безумца Приста, указал и ему, и Рабену на тот малозаметный аппендикс от галереи, где по воле Мендосы расположился Стэнтон. – Мы догоним. Надо кое-кого, это самое, освободить.

Надо, так надо. Ведь Рабен не заблуждался. В отношении Пепе и так было ясно, что работает он на многих. Например, на Мендосу – почему бы и нет. И на Стэнтона, значит? Ну ладно… Пепе догонит, всё сделает и догонит.

Ну а Рабен уже спешил, огибая колонну, чтоб скорее пристроиться сразу за спину Флоресу. Долго ждал, но дождался. Теперь унести бы ноги. И не стоит внимания странный момент: тем, внизу, разъярённый Флорес вообще запретил спасаться. Объявил им, чтоб ждали Мендосу. То есть, ждали зомбификации с неминуемой смертью? Да уж, добрый приказ. И за что он их так? Но – неважно: раз Флорес чего приказал, значит, надо. Флорес зря не прикажет (не при Призме будь сказано).

Кстати, глупый Ортега заикнулся ещё раз о Призме. Даже сделал попытку, пусть вялую, подойти к лебёдке, чтобы её достать.

- Ты чего это делаешь? – зашипел от испуга Годвин. – Ты подумал, каково будет нам убегать с этой штуковиной?