- Не обо всём говорят вслух, - Грэди захихикал, - среди того, что подразумевают, встречаются любопытные вещи. Тебя, например, никто и ни разу не видел в борделе. Это для воров сразу жирнейший минус!

- В борделе? Зачем мне туда?

- Кто-то ходит удовольствия ради. Но тузы – доказывают половую потенцию. Не докажут – поредеет их свита. Ведь под импотентами ходить западло. Ты что, не догадывался?

- Вот как? – Флореса ошарашило.

Но ведь он… Он ведь дерево. Дереву не надо…

Замешательство его Грэди истолковал неверно. Засмеялся:

- Не куксись так! Шлюхин пол значения не имеет. Нужно только, чтобы вставало, вот и закажешь себе подходящее. Ты по мальчикам?

- Нет, - покачал головой Флорес.

До перерождения он был гетеросексуалом, смысл теперь-то менять ориентацию?

- Но ведь не импотент?

- Тоже нет.

Очень даже нет. Эрегированное во всех абсолютно местах дерево не подходит под это унылое определение. Но вот чувствительность… С нею будет проблема. Или она не проблема вовсе?

- Однолюб, что ли? – Грэди перебирал унылые варианты.

- Ладно, - Флорес махнул рукой, - если для дела нужно… Но я не завидую той, кто подо мной окажется.

Грэди пожал плечами:

- Им за то деньги платят…

Выжить под древесным стволом? За какие такие деньги?

Но делать нечего. Он постарается двигаться осторожно.

13

- Со стриптизом? – уточнила Милашка Хани. Наименее вытоптанная среди здешних прелестниц. Самая неотвратная.

- Давай со стриптизом, - сказал, и сам пожалел. В любом тоскливом занятии лучше бы сразу к делу, а вся эта лишняя тряска полуприкрытыми телесами – неужели он думал, что она его вдохновит? Нет, не сможет.

- Эй, достаточно. Просто ложись.

Смертная скука для Флореса этот бордель. Появляться в храме порока, в который тебя не тянет, изощряться в изображении похоти, которой не в силах почувствовать ни к одной из призывно размалёванных здешних девиц… Скука-то ладно, страшней тошнота унижения да страх обнаружить пред всеми рвотный рефлекс. И бессмысленная половая игра, унылейшая гимнастика на едва не заблёванных простынях, вынужденная работа, за счастливое право свершить которую сам же словно по глупости платишь…

Нет, ты не глуп. Но этой работой ты пойман.

Милашка Хани старательно стонет под ним, изображая блаженство. Тьфу, актриса нашлась! Зачем же так переигрывать? Нет, не верю. Ни одному стону не верю – она и сама не знает, о чём стонет!

Но шлюхе простительно. Что с неё взять? То ли дело сам Флорес. Он ничего не чувствует – ну совсем-совсем ничего. А ведь надо!

Что поделаешь, Грэди сказал правду. Путь в криминальные короли здешней планеты – только через постель. Да, конечно, через постель любую, на самый свободный выбор, но в этой любой ты должен продемонстрировать класс. Впечатлить дурную Милашку Хани. По-хорошему впечатлить. Ведь её, как перчатку, придирчиво вывернут для всеобщего обозрения и оценки. И запросят экспертное мнение, мол, каков? Что, бревно бревном? Спросят, сколько раз – что, ни разу? Это за целый трудовой час?!

Потому ему, как последней шмаре, придётся сейчас имитировать удовольствие. Присоединиться к пошлой игре партнёрши, поддержать её ложь хоть на втором часе идиотской взаимной пытки. Он справится лучше? Вот и не факт. Слишком уж он деревянный. Древо не знает звуков животной страсти. Древо скрипит, в этом эротики мало.

Ладно, сейчас как застонет, как зарычит - через пару ударов. Что ж, поехали: Ррррр… Ой, халтура! И Милашка Хани, по морде видать, не сильно-то ему верит. Не? Не то? Ты себя послушай, актриса!

Второй час безудержной страсти. Сухой колодец и неумолимый маятник, безрадостный автоматизм чётких движений таза, унылая музыка подвываний и стонов с обеих сторон. И надо поставить точку, но где и в какой момент? И как этот ровный момент выдать партнёрше за сладостный миг оргазма? Хани, конечно, тупа, но ведь не настолько…

Может быть, откровенно поговорить, предложить сделку? Она молчит обо всём, что здесь было и чего не было, а он за это её никогда-никогда больше не выбирает. Выбирает Кики, Луизу, страхолюдную Айрис, древнюю Натали, а её не трогает, не берёт… Чем не девичье счастье?

Не прокатит. Флорес вспомнил о сутенёрах, жёстких парнях, перед которыми Хани с её товарками ходят на цыпочках, перепуганные насмерть. Сутенёру Хани расскажет правду, в чём бы здесь на смятой постели сгоряча ему не клялась. Нет, не выйдет добра. Недоговороспособна!

Занятый этими мыслями, Флорес настолько отвлёкся от однообразных действий партнёрши, что едва не проморгал перемену. А заметил – сам себе не поверил, хоть, казалось, давно пора уяснить: ничего нет в мире такого уж постоянного. Вот и бездарная игра красотки сделалась как бы искренней, и намного! Её стоны – вот сейчас им было легко поверить. Ну а слёзы из глаз – будто самые настоящие слёзы…

Ах, ну вот в чём дело: Флорес отвлёкся от общего с нею дела, мрачно задумался о своём, и давно уже причиняет Хани боль, и вполне нешуточную! И ведь сам о том ни сном и не духом…

Флорес остановился, осторожно сошёл с кровати. Надо же: по простыне расплывалось широченное красное пятно. Что он опять натворил? Вроде ж, не собирался. И Милашка ему пока ничего плохого не сделала. Обещала, да, но то в тревожных фантазиях. Обещала своему сутенёру что-то важное разболтать в ответ на его угрозы. Ничего не успела, но плавает теперь в луже крови… Так нечестно.

Разыскать врача? Но с врачами на этой планете туго. Флорес мог бы найти Гонсалеса, но искать-то придётся долго. От борделя далековато до Ближней шахты, той, где доктор с «Антареса» ныне по-прежнему копает руду в составе своей невезучей смены. А других врачей Флорес даже не знает. Мутные они. И лечить никого не рвутся…

Ладно, скажу парням в общем зале. Может, пришлют кого, понимающего в медицине.

Флорес быстро напялил шахтёрский комбинезон и повернулся выйти, но в этот миг бескровные губы Хани выдохнули слово:

- Благодарю!

- Да за что? – вскричал Флорес. В интонации её не услышал ни сарказма, ни лёгкой иронии. Что за воплощённый парадокс?

- Я опять стала женщиной, - сказала она, торжествуя.

Заговаривается, бедняга?

Оказалось, серьёзно. Чем-то её проняло. Может, бездушной и нечеловеческой болью, с прекращением коей и снизошло неземное, блин, удовольствие.

Флорес остался в недоумении. И о том, в чём же дело, и чем оно для неё кончится. Он раскаивался в содеянном, обещал себе больше в бордель не ходить. Некрасиво убить человека без доброй драки. Некрасиво убить его только за то, что сам же не можешь кончить.

14

Хани выжила. Кто остановил её жуткое кровотечение, Флорес не в курсе. Явно, что не Гонсалес, да и само не прошло бы. Грэди потом рассказывал, что в бордель тот как раз зачастил известный в колонии доктор Хойл, ну да кто его знает, зачем он туда ходил. Этот, говорят, в первый черёд крутой интриган, а потом уже доктор.

Факт, что странное настроение Милашку отнюдь не покинуло. Вместо того, чтобы шугаться Флореса, как деревянного монстра, вбила себе в башку глупую бабью влюблённость. И толком ещё не зажив, уж искала встречи, закатывала истерики. Сутенёр её вздул – так и это не успокоило. Из борделя, где держат их очень строго, убежала дежурить под дверью его барака. Всё болтала, что хочет нечто эдакое вновь пережить.

Флорес и хотел объяснить дурочке, что в её фантазиях он лицо не такое уж обязательное, только многовато ушей слушало, и он всего не сказал. Пропустил ту идею, что нужен ей лишь фаллоимитатор, для какого сгодится дубовая древесина. Срезать с дуба сук, обстрогать – и вперёд, к женскому счастью. Главное, к безопасному, а на ощупь не различишь.

Да, наедине бы и высказал всё, но не на людях. Что да как у него между ног, ведь не всех касается. Главное ведь что: бордель посещён, долг мужчины выполнен, это значит, идти к нему в свиту меж ворами не западло.