- Наши способы охоты для такого не предназначены, - тянул свою безнадёжную партию Рамирес. – Винтовка имеет какой-либо смысл только в том случае, если верно попасть. Но после верного попадания хвандехвар может, рыпнется раз или два. Но это потолок. Кончить за это время никакая барышня не успеет.

- Во-от! Ну так ты попадай неверно, - возвращал его Грэди к тем же баранам. – Стреляй не в голову, мало-помалу рань. Чтобы у твари болело, чтобы кровью повсюду брызгало, чтобы скулила она от боли и ужаса.

- Да не будет такого, - скептически хмыкал Рамирес. – О чём мы говорим? О хвандехваре – это ж рептилия. Нет у них заметных нашему глазу проявлений эмоций. Только и того, что сами догадываемся – твари должно быть больно. Это ясно, но по твари самой не видно. Вот если бы млекопитающую тварь мучить – это другое дело. Там и бурные эмоции, и оскалы свирепые – всё при них. Но у нас в овраге таких не водится…

- Мисс Добсон почтила своим посещением наш овраг, - ледяным тоном перебил Грэди, - вот и не надо её отваживать!

- Ладно, - поднял руки Рамирес. – Вижу, что я не прав, а вы двое правы. Ей охота себя щекотать агонией чешуйчатой гадины – без вопросов! Но давайте тогда без меня. Может, Айден попробует, или Джекобс…

- Э-э, нет! – жёстко возразил Грэди. – Лучший стрелок у нас именно ты. Эти двое в подмётки тебе не годятся. Да и мне самому, хе-хе-хе, не подняться до твоих высот. А нашей гостье – самое лучшее!

- Только он! – вставила от себя Мэри Сью. – Только этот латинос. Он меня возбуждает, а другие нет.

Спасибо, как говорится, за комплимент, крыса шершавая. Латиноса ей подавай – в спарринге с хвандехваром.

А Греди с усмешечкой обернулся к проклятой Добсонше и сказал:

- В чём наш Рамирес единственно прав, его винтовка для наших с вами целей, мисс, явно неподходящее оружие. Слишком легко убивает, агонии ноль. Может, Рамирес попробует без неё?

- Замочить хвандехвара голыми руками? Это вы мне предлагаете?!

В этот миг очи Мэри Сью загорелись неземным светом и ниспослали Рамиресу какие-то невнятные обещания. Глупость, конечно же, несусветная. Она и правда убеждена, что взрослый мужчина, прошедший закалку в имперском космофлоте и посетивший целый портовый город из одних стрип-баров и борделей, на такое фуфло купится?

Но что-то такое зашевелилось пониже ватерлинии, призывая нырнуть вперёд головой в открывшийся омут, и Рамирес потерял уверенность в своём здравомыслии. Что зашевелилось? Наверное, сердце.

10

Жажда, бурлящая в крови, делает с людьми странные вещи. Дочку Добсона зовёт переться прочь из посёлка, чтобы помастурбировать строго на агонию хвандехвара. Рамиреса – его вынуждает против воли с ней согласиться. Жажда, видать по всему, здесь примерно одна и та же, хотя в шкуру души дочери начальника колонии постороннему латиносу влезть намного сложней, чем в её же тело.

Кажется, он согласился. Вроде, не сказал ей ни да, ни нет, но не смог, не сумел возразить категорически. Правда, и Добсонша пообещала, что ему отдастся. Это, наверное, круче, чем у других поселковых шлюх – с её лоском дурочки с планетарного дна заведомо не сравнятся. И не сто хвандехваров с лишним, а только один. Правда, без оружия и достаточно долго, чтобы кровавая Мэри успела кончить.

С голыми руками на хвандехвара? Хух, по рукам-то его и опознают.

Или как-нибудь выгорит? Жаль, не только Рамирес, а вовсе никто на планете не представляет, как это: вручную бороться с опасным монстром, и возможно ли это вообще.

Что ж, ну в одном Рамирес уверен на сто процентов. Дочка Добсона его точно не продинамит. Отдастся как миленькая. А не сделает круглые глазки, типа «Я такого не говорила». Хотела «этого латиноса» - получай. Хотела, чтобы в драке латиноса и хвандехвара кто-то кого-нибудь насмерть трахнул – изволь, будет и это. Но сначала латинос трахнет тебя в своё удовольствие. Смертнику положено.

Перед отъездом прекрасная Добсонша изъявила желание, чтобы Рамирес проводил её до вездехода. Тоже занятие без вариантов, учитывая тех же телохранителей, топчущихся с обеих сторон. У распахнутой дверцы вновь обратила на него прежний сияющий взор и повторила свои обещания. Слово в слово, с теми же двусмысленностями, призванными якобы сбить охранников с толку. Но «отдамся» всё-таки прозвучало. Хоть и в словосочетании «отдамся чувству».

Напоследок она вздумала ещё раз представиться.

- Сеньорита Добсон… - произнёс было он.

- Отныне ты должен звать меня по имени, - заметно волнуясь, возразила она.

- Мэри Сью…

- Мэри Бастинда Сью, - поправила она. – Да-да, Бастинда – моё тайное имя. Теперь оно скрепляет наш уговор.

Своих трёх имён Рамирес ей не назвал, хоть может, Бастинда того и ждала. Ибо нечего! Её власть над его возбуждённым сердцем и без того велика. И напрямик и через пособничество предателя Грэди. Вот уж от кого не ожидал подставы. А ещё флотский…

Но вот дверца захлопнулась. Мэри Бастинда Сью Добсон, очаровательно улыбнувшись в окошечко вездехода, урулила вместе с водителем и охраной в сгущающиеся сумерки. Рамирес испытал облегчение, которое тут же, однако, переросло в новое беспокойство: а вдруг не приедет?

С одной стороны, хорошо бы, чтобы это опасное знакомство как-то незамысловато прервалось и кануло в лету. Целее будешь. С другой… Сердце – ну да, сердце. Поневоле побуждающее ждать и надеяться. Бастинда… До чего красивое у чертовки тайное имя. И формы под платьем – правильные такие формы, Рамиресу они по сердцу.

- Завтра приедет, - заверил его Грэди. – Мы её зацепили за живое.

И взгляд у мерзавца сделался таким мечтательным. О чём мечталось, о каких таких выгодах? Рамирес плюнул и в сумерках прогулялся к оврагу. Со дна его раздавалось отчаянное карканье знакомого тембра. Кажется, кто-то заживо ел грязно-фиолетовую ксеноптицу. Может быть, даже ту самую, оставленную в прошлый раз совсем без руля.

11

Назавтра Мэри Бастинда Сью так и не появилась. Рамирес терялся в догадках. Что помешало? За ночь разлюбила жестокие зрелища, или сомнительной невинности своей латиносу вручить пожадничала? Или охранники нажаловались папаше Добсону на её поведение – всё ведь видели, да и слышали почти что открытым текстом.

Не привёз её вездеход и спустя неделю.

Грэди был лаконичен:

- Блин, сорвалась, зараза…

Или это Рамирес таким кружным путём с крючка у него сорвался.

Жалеть ли ему, или радоваться? Сердце указало на то и другое. Сначала порадовался, потом пожалел. Догонять количество застрелянных хвандехваров до сотни за месяц – как-то это занятие пошло со скрипом да пробуксовкой. Тем более, доверие к Джону Грэди было подорвано. Эх, флотская косточка… Космофлот Альянса держится на заносчивом бычье, это конечно. Но и там так не поступают!

- А кто тебе сказал, что Грэди из флотских? – как-то поинтересовался красавчик Айден.

Рамирес удивился. Он полагал этот вопрос решённым, но оснований к такому решению почти совсем не имел. Знает портовые реалии.

- Не служил он на флоте, - Джекобс, оказывается, знал точно. – Вот сутенёром в портовой зоне Малого Средизвездья – это да, работал. Там и попал в какую-то историю, за которую его на Эр-Мангали, почитай, сослали.

Сутенёр? Ну тогда понятно. То-то и Рамирес во всей истории с хвандехварами для наслаждения колониальной принцессы чувствовал себя девушкой на выданье. Признаться, сглупил, повёлся. Очень хорошо, что встреча с хвандехваром не состоялась – вышел бы из него порванным похуже розовой девственницы. Хорошо, но сердцу подчас не прикажешь, ему опять жалко, опять охота, опять нужен массаж.

Время шло дальше. Грэди уже жалеть и думать забыл, а в сердце Рамиреса так и сидела разлагающая заноза. Может, красавица вспомнит о былом своём извращении? Неужели переросла?

- Что она там переросла, никого уже не колышет! – буркнул шеф-сутенёр охотников у оврага. – Начальник колонии больше не Добсон, усёк? Пристрелили Добсона. Дочка его, конечно, пошла во все тяжкие, но по охотничьим базам больше возить её некому. Может встретишь в поселковом борделе, как знать? На общих, так сказать, основаниях.