- Если из орудий не накроют, уйдём красиво, - ещё заранее, по результатам экспресс-оценки готовности судна к отлёту, пообещал Эстебан Гонсалесу.

И вот теперь с приличествующим моменту юрким изяществом увёл уязвимый катер из простреливаемой зоны. Красивый полёт, он, кстати, и самый безопасный. Если ты зазевался и поймал корпусом снаряд, то скорее всего летел некрасиво. Как попало, так и летел.

В общем, всем повезло, что Эстебан не умеет пилотировать небрежно. И, как водится, в своё везение уверовали не сразу. Сомневались до последнего. Гонсалес трогательно переживал о не вовремя раненной руке пилота, а стажёр Родригес (по глазам было видать), готовился Эстебана в случае чего заменить, себя показать. Да только Эстебан не тот, кто предоставит ему этот случай. Как скрипач-виртуоз доиграет пьесу даже на единственной струне, так и пилот-виртуоз посадит катер почти без рук. Волшебная сила искусства – вот что всегда поможет. А пилотирование – искусство. Стреляющая боль в плече и онемевшая кисть причиняют неудобство тебе. Тебе, но не полёту.

Ой. А что это за звуки раздаются в салоне? Ах, да – рукоплещут! Пилота вызывают на поклон, исполненный скромного превосходства. Проще говоря, отвлекают. Что по этому поводу можно сказать о посадочных катерах, произведённых на космоверфях Альянса? Ходовые качества у них хороши, но интерьер никудышний. Совмещение салона с кабиной мешает пилоту, не выдерживает никакой критики.

– Итак, – Эстебан обернулся к Гонсалесу, – из-под огня ушли, от крейсера оторвались. Осталась, как я понимаю, только посадка?

Вопрос о том, где именно на планете сесть, до сих пор не обсуждался. Не до него было. Впрочем, кое-кому оказалось не до него и ныне, что уж совсем печально.

Гонсалес, выглядывая из медотсека, где всё ещё колдовал над ногой Трентона, пока та не стала фантомом, рассеянно откликнулся:

– Да. Посадка на планету. Эр-Мангали.

Спасибо ему за такое точное указание. Мимо нужной планеты Эстебан отныне не промахнётся. Стартуя из крейсера на её орбите – и подавно. Эх… Сразу видно: мысли врача заняты иным. Но сажать катер надобно сейчас.

Посоветоваться с другими? Но с кем?

Беглецы с «Антареса» давно уже позабыли, что они его экипаж. Все приготовились слушать Гарриса, тот же привычно закатил глаза, впадая в провидческий транс, и разразился тирадой о грядущем пришествии мессии – это вместо того, чтобы слушать эфир планеты. Альварес принялся у него что-то уточнять – добро бы о настоящем, а он всё о планах на будущее: встречу героя надо готовить, то-сё. В их болтовню вставил несколько песо даже малый волчёныш Флорес – самый заносчивый из троицы недавних стажёров. Кажется, пока продолжается их трёп, есть время подумать о вечном.

Но нет! Эстебан вежливо перебил товарищей:

- Давайте вернёмся в сегодня. Верно ли я понял, что вам всё равно, куда я посажу катер?

В ответ все лишь замотали головами, лишь Родригес пояснил, что место посадки зависит от ответа на вопрос, что нам здесь делать дальше. Если мы готовимся встретить героя…

- У меня три варианта действий, - Эстебан кивнул на полтора десятка высветившихся на экранной карте маячков здешних космодромов – все на одном континенте, самом большом, и, надо полагать, самом обжитом. – Либо я запрашиваю разрешение на посадку на главном космодроме. Либо самовольно сажусь на одной из молчащих периферийных площадок. Либо же ухитряюсь сесть там, где площадок нет – это на соседнем с колонией, вовсе необжитом континенте, где мы далее всё не спеша обдумываем.

Коли начистоту, самому Эстебану более по душе третий вариант. Его бы воля – никого бы на этой планете не стал встречать. Не хочется встреч. Устал. Но, если действовать по уму, стоит реализовать первый вариант. Действия, сообразные с другими вариантами, местным властям могут показаться подозрительными.

- Первый! – с каким-то не тем выражением на лице – более хищным, чем следовало, произнёс Флорес. – И гадать нечего. С одного прыжка – в дамки! – и ласково так погладил рукоять бластера. Э, вот он чего задумал…

Движение флоресовой руки не укрылось от внимательного взгляда Родригеса. Тот встревожено перемигнулся с Гаррисом. Гаррис сказал:

- Наше появление на планете должно быть мирным. Пока мессии нет, все бунты обречены, - Флорес на то лишь усмехнулся и наклонился поближе к Лопесу, давнему своему дружку. Что-то назревает?

Из медотсека вновь показался Гонсалес:

- Посадка на периферии колонии, - сказал он уверенным тоном. - На центральном космодроме всё произойдёт слишком быстро – вряд ли хорошо впишемся. А если сесть в диком месте, придётся потом объяснять…

Рано или поздно - конечно, придётся. Не то и сам одичаешь.

- Решено, - сказал Альварес, - предлагаю вон ту площадку на севере, - он кивнул на один из самых слабых маячков. Ясно, что и концентрация местных властей будет там не самой высокой.

- Слышь, Лопес, у них решено, - недобро прищурился Флорес. - Что скажешь? По-моему, нас с тобой никто не спрашивал! - он волчьим движением потянулся, как бы невзначай придвигаясь к пилотскому креслу. Надеется перехватить управление? А дальше?

- Флорес, перестань! Сдай оружие! – потребовал Родригес.

- Лопес, а ты бы сдался? – с дурашливой озабоченностью Флорес повернулся к приятелю. Вот только приятель повёл себя неожиданно. Со всей своей немалентькой силой он засветил Флоресу по роже. Надо же, как приятно удивил! Не для всех, конечно, приятно.

Не успел Флорес очнуться, как его уже скрутили Рамирес и Лопес, а Родригес ловко выхватил бластер из его цепких рук. Несостоявшийся мятежник загнул в адрес Лопеса какое-то из особо многоэтажных ругательств своей малой родины, причудливо мешая испанские и греческие эпитеты с галактическим просторечием братства контрабандистов.

- Сгинь! – только и смог ответить Лопес. Этот парень, самый тупой из стажёров, даром красноречия был обделён. Однако сторону выбрал самостоятельно, не пошёл на флоресовом поводу. Что сказать, молодец, делает успехи. Эстебан от него даже не ожидал, правда.

Правда, когда Флорес был скручен, Лопес первый умудрился спросить у Эстебана, «скоро ли зайдём на посадку». Получить такой вопрос от будущего пилота показалось плоской насмешкой.

- Нескоро, - губы сами разъехались в саркастической улыбке. – Почему? Да потому, что мы давно сели, - Эстебан, тайно наслаждаясь производимым эффектом, засветил посадочный голоэкран. – Как и договаривались, периферия рудной колонии; космодром на северной оконечности колонизированного материка.

Кто, кроме Эстебана, сумел бы так посадить катер, чтобы никто внутри этого не заметил?

2

Густая стена деревьев закрывала горизонт - космодром располагался в лесном ландшафте. Вроде, не выглядел заброшенным, но движения на нём не наблюдалось. Здание космопорта за взлётным полем приветливо блестело чисто промытыми стёклами раздвижных дверей и окон, сквозь которые, однако, изнутри никто не смотрел. Эстебан приблизил картинку – никого.

- Или наш катер никому не интересен, или они попрятались, - прокомментировал Альварес. – Например, в лесу.

- Если попрятались, то имеют основание нас бояться, - развил мысль Эстебан.

Рамирес хмыкнул, покосившись на Флореса. Тот сидел в углу, всем своим насупленным видом выражая принципиальное недовольство тем, как не по-дружески с ним обошлись. Игрушку забрали.

А обошлись как раз мягко. За вооружённое неподчинение по старым уставам имперского космофлота положен расстрел на месте, либо отправка для дознания – на усмотрение начальника. Нюанс не в том, что уставы старые – их ведь не отменяли, просто действовать стали гуманнее. А в том нюанс, что после побега с «Антареса» здесь нет уже ни экипажа, ни легитимного начальника. Единственным, кто самым своим присутствием доказал бы обратное, был коммодор Альфонсо Гуттиэрес. Увы, рука предателя знала, кого достаточно устранить, чтобы имперского закона на крейсере не осталось. А уж на катере, совершившем с него побег… В общем, после убийства коммодора реальность такова, что теперь всё позволено. Кто пытается противостоять этой стихии, тот и сам поневоле чувствует, что много на себя берёт и тем напрягает космос.