Последнее замечание Кай попытался оставить при себе, но и то не получилось. Проницательный наставник ответил на него всё равно как услышал бы вслух:

— Зря иронизируете. Академическая свобода данными правилами ничуть не ущемлена. Просто вас она больше не касается, — господин наставник широко улыбнулся. Ласковое утреннее солнце, стрельнув из окна, позолотило его щёки.

— Не касается? Отчего же?

Наставник Фенбонг умел высокомерно промолчать, указывая собеседнику на его скромное место в мироздании. Вот и теперь подвесил паузу, но недолгую. По лицу видать, хитреца так и подмывало насладиться эффектом от некоего известного ему обстоятельства. Промурлыкал:

— Любопытно, что вы на это скажете? — и в воздухе на месте развеянного заявления Кая вывесил новую голографическую страницу. Бланк канцелярии Превентивного суда узнаваемо голубел на фоне малиновой наставнической мантии. А на голубом, в свою очередь, жирным траурным шрифтом выделялись имя, фамилия, год и место рождения — и вдобавок пятидесятизначный идентификационный номер. Знакомые всё очертания.

Выходит, по Каю состоялось тайное судебное разбирательство? Не слабо…

Вчитавшись, приговорённый выхватил из текста самую суть: '…приговаривается к отселению на дальнюю планету без права посещения секторальной метрополии…'.

— Но здесь ни слова об Эр-Мангали! — внезапно осознал Кай. И в какой-то миг размечтался, что дальнюю планету подберёт себе сам, по личному вкусу, даже вообразил себя учёным-отшельником в каком-нибудь необитаемом тропическом раю. Да хоть в аду, лишь бы никем не обитаемом! Ни тупыми грубиянами рудниковой планеты, ни продвинутыми подлецами планеты университетской — экая благодать…

— А вот и нет, — язвительно ответствовал Фенбонг. — Под 'дальней планетой' Превентивный суд ныне подразумевает именно Эр-Мангали. Никакую другую! — и резко заткнулся, словно в азарте выболтал некую военную тайну.

Может и верно — тайна? Может и правда — военная?

По тому, как быстро на лицо господина наставника вернулась уверенная ухмылка, Кай безошибочно заключил: пройдоха Фенбонг взвесил обстоятельства и за приоткрытую было тайну больше не опасается. Отчего же не опасается? Видимо, шансов вернуться и выдать его у Кая пренебрежительно мало.

Мало? А всё же надо будет попробовать.

3

Сохраниться — вот о чём идёт речь. По-прежнему об одном. Реализовать по отношению к себе главную задачу истории. Сохраниться — а там посмотрим. Вернуться, когда тебя перестанут ждать и… Но, чтобы сделать им то, о чём страшно подумать сейчас, надо сохраниться полностью. В изнеженно-покорном мирке Юрбурга получалось, а там, в жёсткой логике производственных процессов Эр-Мангали? В исправительной логике?!

Кая исправят? На то у врагов и вся надежда, и весь изуверский расчёт. Дескать, изменившийся Кай и зла не вспомнит, и мстить не станет, а будет рад скромным подачкам с тех аляповато инкрустированных столов, на которых у них скопится всё.

Но расчёт ошибочен. Толстозадый мирок не учёл тех особенностей, которые знает за собой Кай: он упрям, злопамятен, его ум изворотлив. Хотя… изворотливый ум быстро напомнил Каю о других качествах, которых он за собой ещё не знает: иди догадайся, как он проявится там, в испытующих на прочность условиях горнорудной колонии? Не сыграет ли против себя самого, подтверждая действенность исправительных мер?

4

Из служебных апартаментов наставника Фенбонга Кай вышел не сам по себе, а с роботизированным эскортом. Две маленькие машинки, мигая весёлыми огоньками, бежали у его ног, третья, чуть побольше, семенила сзади. Четвёртая, самая мелкая, вилась над головой, подражая назойливому насекомому. Но нет, не насекомому — глазу. Движения робота представляли собой реакции на мимику Кая.

Не требовались глубокие знания по роботехнике, чтобы уверенно заключить: его трёхмерное изображение куда-то синхронно передаётся. Зачем? Ну, верно затем, чтобы от Эр-Мангали Каю не увильнуть. И вдалеке есть специальные люди, ответственные за это.

Что до пристального внимания к мимической мускулатуре, — Кай невольно усмехнулся, чем вызвал тревожный бросок машинки в сторону, — то и оно понятно. Через мимику соглядатаи стараются проникнуть в мысли. Да только зря стараются. В мысли — определённо, зря! — тут поднадзорный вдруг смачно расхохотался, отчего летучий глаз панически метнулся ввысь и неловко приложился о старинную потолочную балку.

Приятно вспомнить, что какие-то из твоих действий извне недоступны. Те, что и составляют главный арсенал учёного-ксеноисторика: это мысли. Да, мысли, образы, переживания — но не поспешные физические действия, которые столь просто зафиксировать следящим роботам-конвоирам. Мысли — неуловимы и опасны. Ибо Кай обязательно поведёт против толстозадых революционеров личную войну. Как они узнают, что именно ему удастся придумать им на погибель? Похоже, никак. А ему удастся!

Конечно, отдельную трудность составит переход от мыслей к делу. Кай не больно-то практичен, приходится признать. Но! Реализация планов придётся на отдалённый период, когда соглядатаи утомятся следить.

А сейчас, пока наблюдатели в пике хорошей формы — яростные подрывные идеи могут быть надёжно спрятаны. Их не проследят, чтобы предотвратить, и не задокументируют ради наказания. Правда, чтобы наказать, знать истинный умысел не так уж и обязательно — Каю его легко придумают. Попробуй потом опровергни, что ты нечто такое хладнокровно планировал…

Но ведь и определить с точностью, что ты всерьёз задумал отомстить — без истинного чтения мыслей — ха, поди попробуй! Так и не догадаются, на кого первым возводить напраслину.

Что же могут предпринять враги, не способные к контролю твоих мыслей? Лучший способ — занять твоё время, чтобы измышлять подрывные планы сделалось некогда. Чем же надёжнее занять твоё время, как не заботой о выживании в мало подходящем для жизни месте. В людном месте. В занятом примитивным трудом.

Наверное, именно затем Каю и предписана ссылка на Эр-Мангали: попросту отвлечь.

Тупо, но эффективно.

5

Машинки не оставляли Кая до самого вечера. Пришлось признать, что отвлекаться от их присутствия — та ещё задача. К тому же, весь день от него шарахались прохожие. Увидят человека под наблюдением — и спешат прочь. Ибо крысы.

Впрочем, мало-мальски знакомые Каю люди сторонились его давно — с того самого запоздалого призыва к сопротивлению толстозадым — эх, ну надо же было две недели проторчать в библиотеке над свитками центавроидов, а по выходе настолько не разобраться в сложившейся конъюнктуре!

А вот машинки лихо прокладывали путь и среди густой толпы незнакомцев перед эстрадой на площади Космонавтов.

— Эй, кто это такой? — звучали за спиной голоса. — Мы его зачем пропускаем?

— А затем, что этот тип — государственный преступник под надзором. К такому только дотронься — киберконвой примет за сообщников. Типа хотим отбить.

— И что?

— Да из бластера раскромсает. И его, и нас!

— Ну, его-то — понятно. Но нас за что?

— Думаешь, эти машины станут разбираться? Пальнут, и все дела.

— Так то если заряжены…

Что за дурацкий диалог! Это откуда ещё пальнут? Кай здорово рассердился на бесцеремонных спорщиков, но теперь и он сам отчётливо разглядел раструбы мини-бластеров прямо под объективами бегущих впереди машинок слежения. Догнать хоть бы одну из них и наподдать с ноги захотелось ещё сильнее, чем сразу перед фенбонговой дверью, но бластеры — штука серьёзная. Проверять, заряжены ли, — так себе идея.

В общем, с непривычки никак не удавалось расслабиться под надзором да прицелом боевых механизмов. А ведь собирался побродить по Юрбургу, попрощаться перед высылкой со здешними уютными красотами. Уж они-то, в отличие от людской популяции, Кая не предавали. Даже, бывало, поддерживали в нелёгком учении. Широкие проспекты убеждали в истинности идеи прогресса, лесистые холмы мягко улыбались в солнечные дни, особняки на склонах подмигивали витражными окошками, мутные воды Широкого Рейна переливались чудными красками в часы заката.