А вот коммодор постарается эти пушки нейтрализовать первыми. Чуть что — велит орудийцам долбануть именно по ним. Система «Карантин» без подобных пушек — куда более дружественная система, ведь так? А имперский флот во всех передрягах стремится единственно к дружелюбию.

А что майор? Знает ли он, что модули с гравитационными пушками под угрозой? Наверное. Только спрятать он их никуда не может, так что, поди, заранее смирился с их скорой потерей. Поставил на них тех из своих людей, которых ценил всего меньше. Мысленно с ними простился, как с фигурами, годными лишь для шахматного гамбита. Приготовился по ним демонстративно горевать, памятовать во всяком будущем торге.

Что майор Домби имеет ещё? Несколько боевых модулей, способных нанести крейсеру вполне ощутимый урон — только не одномоментно, не так, чтобы размазать одним залпом. Имеет модули-ангары с парочкой боевых катеров — и другие модули, начинённые целыми штабелями маломестных спасательных капсул.

Капсул у майора много, даже больше, чем людей, вот и будет их тратить почём зря. Крейсеру они всё равно не противники — какое на них вооружение? А вот катера — ударная сила нынешнего войска Домби. Бросить её в первый же бой майор поостережётся. Прибережёт для верного выигрыша. При поддержке статичных модулей эти маневренные машинки будут жалить неповоротливый «Антарес» наподобие пчёл, подбираясь к уязвимым местам — сочленениям защитных экранов.

Но ведь отобьёмся, да?

— Внимание на голоэкран внешнего вида! — призвал из рубки пилот Эстебан. — Противник выводит из ангаров капсулы. Десяток летит к нам, ещё пять — удаляются, видимо, с поисковой целью.

Родригес взглянул на экран, когда-то демонстрировавший станцию «Карантин» в целом, а теперь — центральное облако её модулей, разлетевшихся после запуска системы.

Да, повсюду тускло поблескивали треугольные борта остроносых капсул — точно рой бабочек моли разом выпустили из гардероба. Не подслушал ли Домби его собственные недавние мысли?

Отвлекающий манёвр — к крейсеру, а главное направление — на зачистку. Бедные Гаррис и Трентон вряд ли когда попадут на «Антарес», если только… Если только пилотирование этих капсул и простейшая космогация значится в числе умений альянсовой десантуры.

А вот в последнем возникают сомнения, особенно когда замечаешь неуверенные движения судёнышек. Большинство пилотов капсул — впервые за штурвалом, или очень уж артистически притворяются.

— Душераздирающее зрелище! — буркнул пилот Кастелло, глядя на явные трудности, возникающие у рассаженных по капсулам горилл.

— Они ещё пытаются держать строй! — хохотнул Мадейрос. — Как бы не столкнулись между собой без особенной нашей помощи…

В этот миг пилот Эстебан объявил из рубки: майор Домби желает поговорить с крейсером. И охота снова сотрясать воздух?

Но коммодор Гуттиэрес молча кивнул. Эстебан вывел в кают-компанию майорский крикливый недобаритон.

— Именем Галактического Альянса мы требуем пропустить наши капсулы на крейсер «Антарес», незаконно выведенный из поля действий совместной миссии… — начал Домби крайне велеречиво.

— Слишком долго говорит, — вполголоса бросил коммодор, — скорее всего, просто заговаривает зубы. Внимание на его боевые модули и ангары, Эстебан!

Почти сразу же пилот Эстебан доложил:

— Он выводит из ангара боевой катер. Боевые модули находятся в прежнем положении, но лучевые турели медленно нацеливаются на нас.

— Гравипушки?

— Изменений не видно.

— Рамирес, Ферабундо!

— Слушаем!

— Держать жерла гравипушек в прицеле главных орудий.

— Будет исполнено!

А майор всё ещё что-то говорил, кажется, напирая на то, что спасательные капсулы идут с миром и гуманитарный долг всякого имперского флотского офицера состоит в том, чтобы принять на борт подразделение Альянса, терпящее бедствие далеко не по собственной воле.

— Ага, — нервно хохотнул комендант Мартинес, — этих бедственных десантников на борт только пусти — там уж они окажутся в своей стихии и мигом наведут свой порядок…

— Молчать!!! — с какой-то весёлой злостью рявкнул Гуттиэрес.

Мартинес осёкся, так как подумал, что коммодор осерчал лично на него. Но командирский голос прошёл в переговорное устройство, то есть адресовался в первую очередь майору Домби.

— Как? — ошарашенный предводитель зверья не понял, что случилось.

— Отвести боевой катер обратно в ангар! В противном случае ваши действия будут расценены как нападение на имперский крейсер!

— Вы смеете на меня кричать? — Домби завопил тоже неслабо.

— Орудия, залп! — это Гуттиэрес произнёс в другое переговорное устройство, ведущее к изготовившимся для удара собственным стрелкам и орудийцам.

Это что, бой? Вот так, внезапно, с полуоборота? И что, так оно и бывает? Родригесу показалось, что чего-то в этом понять он так и не успевает, хотя упорно пытается.

3

Ах, вот что показалось Родригесу необычным: судя по наблюдаемому в кают-компании голографическому экрану, никакого боя так и не случилось. Где удары пушек, где разрушения боевых модулей, где капсулы врассыпную и перепуганный катер назад в ангар? События на экране развивались как ни в чём не бывало, так, будто воля майора Домби на них влияла, воля же коммодора Гуттиэреса — ни в малейшей степени.

Десантники Альянса… Может, они даже не знают, что мы с ними воюем? Плывут на капсулах к шлюзовым тамбурам, в нахальстве своём твёрдо уверенные, что кто-то им эти шлюзы откроет…

А что, если и правда — откроет?

Ведь команды Гуттиэреса стрелкам и орудийцам — как становится уже ясно и самому коммодору — не проходят. Измена?

— Эстебан? — спросил Гуттиэрес.

— Да, мой коммодор.

— Что происходит с внутрикорабельной связью?

Вот-вот, пока в рубке сидел Алонсо, всё со связью было благополучно, а как Алонсо сменился и занесло туда Эстебана…

— Связь работает.

— И с орудийными отсеками?

— Так точно.

— Почему же оттуда нет ответа о выполнении?

— Вероятно, потому что выполнения нет! — неожиданно для себя ляпнул стажёр Родригес, ибо пилот Эстебан отвечать не решался.

В кают-компании воцарилась тишина.

Все смотрели на тот экран, что когда-то показывал станцию, а теперь подконтрольное Домби центральное облако автономной мультиорбитальной системы «Карантин» — испускающее вокруг себя ещё одно облако, динамично меняющее очертания: спасательные капсулы, вышедший-таки из ангара боевой катер. Кстати, катер, в отличие от капсул, пилотировался довольно-таки сносно. А уж стрелки на его бортовых орудиях своё дело тем более знают: всё-таки Альянс — не какая-то там империя…

— Момент истины, — хмуро произнёс коммодор, — экспликация той измены, о которой я подозревал вот уже несколько лет. Повода не находилось проверить… Эстебан!

— Слушаю, мой коммодор!

— Все ли орудийцы и стрелки на своих местах?

— Так точно.

— Задрай орудийные отсеки!

— Выполняю… — Эстебан ответил сдавленным голосом, явно соображая на перспективу: следующим-то шагом по уставу должно быть переключение контура управления всеми орудиями на рубку. Стало быть, ему, дежурному пилоту, и залп давать вместо забастовщиков…

— Итак, — Гуттиэрес объявил в переговорное устройство, припечатывая невидимых глазу ослушников, словно могильными плитами, — под арестом объявляются пятеро: орудийцы Рамирес и Ферабундо, стрелки Маркес, Чинчес, Неринья…

Бабах!!!

Запоздало грохнуло орудие. Крейсер содрогнулся. На экране — в том с великим трудом удерживаемом ряду спасательных капсул, которые шли на мирный захват «Антареса» — хаос и неразбериха скачкообразно усилилась.

А на месте жерла гравитационной пушки, давно и нагло торчавшего из веретеновидного модуля справа от Пускового — расцветал огненный цветок.

— Неринья, — коммодор сообщил экипажу словно бы по секрету, — это орудие с его турели. Можно поздравить стрелка: отличный выстрел. Альянс окажется в ярости! — он счастливо засмеялся, следя за циклом развития огненного цветка, достойного голографической кисти величайших арт-ботаников современности.