Я прекрасно понимал, какой ответ от меня хотят услышать, и сказал:

– Ну, раз я веду дело в Итайне, то хотел бы дать возможность заработать местным специалистам. У вас ведь есть образцы, верно? Простите, что не могу пригласить в свой кабинет, там перестилают полы.

Герда расплылась в счастливой улыбке. Три ее подбородка мягко колыхнулись.

– Ничего страшного, дорогой друг, это совершенные пустяки! Над нами не каплет. А вы уже были у бургомистра? Видели его шторы с трехслойными ламбрекенами?

Я кивнул. Видел, да. В провинции всегда предпочитали что-то попышнее и поярче.

– Моя работа, – с гордостью сообщила Герда. – Я заказывала ткани у Авернанти! А какие вы хотели бы скатерти – с кистями или без? Я видела чудесные скатерти в летнем выпуске «Модного дома» – с серебряным шитьем, кружевом и кисточками!

Из увесистой сумки она извлекла большой альбом с кожаной обложкой, и я увидел, что в него вклеены кусочки самых разных тканей – смотри, пробуй, выбирай. Да, меня серьезно брали в оборот. Впрочем, я и не собирался сопротивляться.

– Скажите вот что, дорогая госпожа Принни, – произнес я, и швея кокетливо улыбнулась. – Что предпочитают жители Итайна? Я не хочу поразить столичной атмосферой. Я хочу сделать уютное место с хорошей едой и теплой обстановкой, а не музей, в который страшно войти.

Герда одарила меня понимающим взглядом, и я понял, что иду по правильному пути.

– Тогда я бы посоветовала вам клетчатые скатерти, белые с голубым, – ответила она и, открыв свой альбом, показала нужный кусочек. – Это национальные цвета нашего региона, а скатерть в клетку – это уютно, это мило, это как у бабушки в гостях. А шторы тогда советую двуслойные: основная часть белая с жемчужным подтоном, вторая – с цветами в сине-голубых тонах. Подхватим их лентой, вот так, будет и модно, и красиво, и без лишнего фанфаронства. Здесь народ простой, сами видите.

Я кивнул и полез в карман пальто за кошельком.

– Договорились, дорогая госпожа Принни. Три серебряных кроны вас устроят? Когда начнете замеры?

– Хоть сейчас! – просияла Герда. – У меня всегда весь инструмент при себе!

– Разумный подход, – одобрил я, отсчитывая деньги в ее ладонь.

Швея спрятала монеты и поинтересовалась:

– А ваша драгоценная супруга не думала о том, чтобы обновить гардероб? Например, пальто? Зима, по всем приметам, будет холодная, а я как раз получила новые меха.

Пальто? Почему бы и нет? Мне вдруг вспомнились детство, обноски, в которые мать куталась зимой, и ее мечта справить новое пальто с кроличьим воротником, теплое и красивое.

– Как думаете, это будет хороший подарок? – спросил я и подумал, что мне еще не приходилось дарить девушкам что-то серьезное. Как-то не доходило до этого.

Герда кивнула.

– Отличный подарок, дорогой друг! Даже не сомневайтесь! Приталенное, рукав небольшим фонариком, вот здесь я пущу золотое шитье, а воротник будет двуслойный. Ее высочество Беренис заказала себе такой, я читала в «Вестнике столичной швеи».

– А мех? – спросил я, протягивая Герде полновесную золотую крону. – Кролик?

Швея посмотрела на меня с родительской снисходительностью и ответила:

– Ну что вы, друг мой! Ваша супруга – натуральная блондинка, и для нее – только гельвенская лиса, она оттенит волосы. Будет красивее ее высочества, я вам обещаю!

Глория

Аврелий стоял за кассой, раздавая оплаченные и подписанные артефакты. Судя по тому, что ящик с ними успел опустеть, он закончил мою вчерашнюю работу и, наверно, думал, что сегодня я останусь дома с раненым мужем.

Увидев меня, Аврелий нахмурился и спросил:

– Что с вами?

Наверно, у меня на лице было написано, что мой день сегодня начался с полета под потолком.

Я дождалась, когда последний покупатель выйдет из магазина, прижимая к груди покупку, прошла к своему колобку, которого надо было закончить, и ответила вопросом на вопрос, стараясь говорить спокойно и невозмутимо:

– А что со мной?

– Я полагал, что вы сегодня будете дома, рядом с Виктором, после всего, что с ним вчера случилось, – ответил Аврелий.

Пройдя к дверям, он запер их, повесил табличку «Закрыто» и, обернувшись ко мне, произнес:

– И уж конечно, не мог и представить, что ваши силы увеличатся настолько резко.

Некоторое время мы молчали, потом я чуть ли не смущенно поинтересовалась:

– Заметно, да?

– От вас летят искры, как от дракона. Как это произошло?

– Я очень сильно испугалась, – призналась я, чувствуя себя на приеме у врача. – Вчера оказалось, что все это время со мной был передатчик от ректора Хотса. Я его запустила, увидела ректора, и меня словно снова выбило из жизни.

Аврелий понимающе кивнул. Подошел, мягко приобнял меня за плечи. Эта дружеская поддержка и мягкая забота согрели и дали надежду.

– Как вы себя чувствуете?

– Не знаю. Странно… Да, странно.

– Неудивительно, что вы испугались, когда увидели его, – сказал Аврелий. – Учитывая, сколько вам пришлось пережить, сражаясь с пауком, тревожась за жизнь мужа… С вами правда все в порядке или вы просто храбритесь и не хотите показывать слабость?

– Я левитировала, – призналась я. – Очнулась утром оттого, что взлетела под потолок спальни.

Аврелий улыбнулся. Отступил, протянул мне руку, словно приглашал потанцевать.

– Давайте-ка выйдем на задний двор, – предложил он. – Проверим кое-что.

Там, где мы с Виктором недавно обедали, царила густая осенняя тишина. Я вспомнила о том, что хотела сделать голема, чтобы он навел здесь порядок. С теми силами, которые сейчас клубились во мне, я смастерила бы его без всякого труда и хлопот.

Мы прошли к облетающим вишневым деревьям и встали, держась за руки так, словно в самом деле готовились танцевать.

– Покажите мне, – негромко предложил Аврелий. – Покажите, как вы это сделали.

– Взлететь? – спросила я, вдруг почувствовав себя маленькой и слабой. – Вот прямо взять и взлететь?

– Да. Как это было, Глория? Помнишь, что с тобой было? Что было в тебе, когда ты летала?

«Вверх», – только и успела подумать я, и меня оторвало от земли. Ветер ударил в голову, подхватывая мысли пригоршней осенней листвы, и мы с Аврелием поплыли над растрепанными головами вишен, не разжимая рук. На лице мага проступил румянец, и он закрыл глаза, словно полет был для него непередаваемым наслаждением. Крыши домов скользнули в сторону, небо раскрылось над нами серо-голубым куполом облачного зонта, и счастье, накрывшее меня, настолько глубоко проникло в душу, что на какое-то мгновение я перестала быть собой.

Я не знала, что это было, но я сделалась кем-то намного больше, чем Глория Шмидт. В эту минуту я была частью мира и всем миром и видела каждую трещинку в каждом камне, каждую складку коры каждого дерева, слышала все человеческие вздохи и мысли, все переплетения чувств и надежд, каждое слово и крик. И это было настолько сильно и хорошо, что…

Я смогла опомниться только тогда, когда Аврелий ударил меня по щеке – резко, больно. Я тряхнула головой. Мы снова стояли на траве под деревьями, кругом был все тот же осенний день, и, чувствуя, как щека наполняется болью, я увидела, что Аврелий смотрит на меня с нескрываемым удивлением и страхом.

– Живы? – спросил он.

Я смогла лишь кивнуть – все силы, которые наполняли меня, вдруг куда-то утекли, и я с трудом держалась на ногах.

– Жива. Это было…

– Вам надо учиться, – твердо сказал Аврелий. – Потому что в плане контроля своих новых возможностей вы, к сожалению, мало что можете.

Какое-то время мы стояли молча, по-прежнему держа друг друга за руки, а потом он добавил:

– Простите, что ударил вас, но вам надо было опомниться. Вы слишком глубоко погрузились в то, что вам открылось.

– Я летала, – прошептала я. – И, кажется, видела намного больше, чем показывали.

Аврелий понимающе кивнул.

– Вы очень могущественная волшебница, Глория. Но вам надо учиться справляться с той силой, которая вас переполняет. Иначе… – Он вздохнул. – Иначе вы навредите и себе, и другим.