– Догадайтесь! – предложил он с улыбкой.

Я улыбнулась в ответ и сказала:

– Вы окружаете себя магией, чтобы не погибнуть. Чем выше ее уровень, тем вы сильнее… Возможно, даже обретаете плоть, если судить по ссадине на вашем виске. Вероятно, со временем вам захочется есть и спать.

Аврелий довольно кивнул, и мне вдруг показалось, что это было некое подобие экзамена. И я его прошла.

– Совершенно верно, дорогая Глория, и у меня есть твердое убеждение, что вы мне в этом поможете. Ну а сейчас – вперед, на обед. Вам надо хорошо питаться.

Виктор

Я подошел с корзиной к артефакторной лавочке как раз тогда, когда Глория вышла на улицу. Разрумянившаяся и довольная, она выглядела так, словно сделала что-то очень важное и нужное, и я вдруг подумал, что никогда не видел девушки красивее.

– Идешь обедать? – спросил я и покачал корзину в руке. – Как насчет лосося с овощным салатом?

Да, я ее раздражал. Да, прошло слишком мало времени с момента истины. Но Глория все-таки улыбнулась. Похоже, случилось что-то, что ее смягчило: она смотрела на меня с вежливостью, за которой теперь не было тщательно скрываемой неприязни.

– Отличная мысль! До сада идти долго, может, пообедаем на заднем дворе? – предложила она. – Я вчера туда заглянула: если все убрать, то будет прелестное место.

С тылов у дома действительно обнаружился крошечный садик, зажатый между соседними стенами. Но здесь росли вишневые деревья, пели птицы, и даже была скамейка, вытертая и накрытая одеялом.

Сев рядом со мной, Глория сообщила:

– Завтра начну собирать голема для тяжелой работы. Пусть выполет сорняки, выкорчует вон ту вишню – видишь, она совсем старая.

– Ты умеешь делать големов? – удивился я.

Открыл корзину. В серебристой кастрюльке исходила паром оранжевая форель, четверть часа назад снятая с гриля. Компанию ей составляла салатница. Ничего особенного – огурцы, розовые помидоры без кожицы, зеленый лук и оливковое масло, – но очень вкусно.

– Умею, конечно, – ответила Глория, с улыбкой глядя на еду. Мне невольно вспомнился тот день, когда она принесла обед ко мне в больницу. – У нас был специальный факультатив, я научилась.

– Может, и мне сделаешь парочку для кафе? – предложил я. – Там работы непочатый край. Печи работают, я заказал новую плиту и морозильные лари, но все краны текут, а в зале надо делать ремонт.

Пожалуй, я вчера даже переплатил за заведение. Сегодня, когда я вместе с помощниками пришел и открыл дверь, то первым порывом было начать рвать волосы на всех местах и не только у себя.

– Хорошо, но придется подождать. Я сегодня вечером работаю над патентами.

Я удивленно посмотрел на Глорию. Патенты на ее артефакты? Если она запустит блюдо, которое вчера помогло мне пообщаться со своим тестем, то станет самой богатой женщиной в мире.

– Отлично! – обрадовался я. – Правильно, незачем загонять талант под лавку.

– Аврелий решил мне помочь, – сказала Глория, накладывая себе салат. – Без него у меня просто не примут патент, я ведь самодеятельный артефактор.

– И сколько он за это просит? – подозрительно прищурился я.

В жизни не поверю, что денежные дела творятся просто так, по доброте душевной. А я представлял, какую цену можно, например, выставить за такой вот артефакт для переговоров.

– Нисколько. Все, что я заработаю, останется у меня.

Я мысленно усмехнулся.

– Не так-то он прост. Я еще не знаю того, кто упустил бы такие серьезные деньги.

Глория посмотрела на меня так, словно от всей души хотела посоветовать мне заткнуться. У меня зачесались кулаки – я предметно подумал о том, чтобы пойти в магазин и расколотить это зеркало. Потому что Аврелий не производил впечатления дурака, и либо он пытался как-то подбить к Глории клинья, либо хотел ее использовать втемную.

– Судишь окружающих по себе? – самым ласковым тоном предположила Глория.

– Ах да! – воскликнул я. – Я же тут самый главный мерзавец, который скрывал свое настоящее имя и женился на девушке ради рецепта пирога!

– Разве не так? Предлагаешь мне за это извиниться? – спросила Глория.

И я понял, что сейчас мы поссоримся. А нам не надо было ссориться: мы были одни в чужом городе, и поди знай, когда Бруно разберется с Айзеном окончательно.

– Прости, я вспылил, – сказал я. – И ревновал.

– К кому? – Глория посмотрела на меня как на дурака. – К призраку в зеркале?

– Раз он туда забрался, то сможет и выбраться, – парировал я. – А когда выберется, то ему понадобятся и деньги, и твоя благодарность.

Глория выразительно завела глаза к низкому ярко-голубому небу и ничего не ответила.

По ветру летела длинная прядь паутины, во всем были мазки рыжего и золотого. Я вдруг подумал, что мне никуда не хочется уезжать. Так и жить бы здесь, в тихом городке, под покровительством старого друга. Только вот купить собственный дом, чтобы дружба не обернулась наглостью.

– Ты мне в самом деле нравился, Виктор, – негромко сказала Глория. – Когда закрыл меня от тех уродов, когда мыл посуду в «Кошках», когда вот так запросто предложил выйти за тебя замуж и спастись.

– А теперь? – спросил я и неожиданно понял, что от этого ответа будет зависеть все, что я сделаю дальше.

– А теперь я не знаю. Я видела от тебя только добро, но оно шло не от души, а от корысти. Я могу тебе верить дальше, Виктор?

Она посмотрела на меня. Я увидел боевого мага, способного создавать големов и заставлять людей говорить ей правду, – и это была девчонка, которая за свою недолгую жизнь успела нахлебаться всякой гадости.

Я приобнял Глорию за плечи, она не отстранилась от меня.

– Можешь, – ответил я и услышал, как на двери лавочки нетерпеливо брякнул колокольчик.

Пришли новые покупатели, которые решили, что девушка должна есть как птичка. Глория кивнула и, поднявшись, пошла к дверям. Я потянулся за ней, мысленно отметив, что она съела совсем мало.

– Ты хорошо готовишь, Виктор, – сказала она, выпуская меня на улицу. – У тебя будет отличное кафе.

Я кивнул.

Мне хотелось в это верить.

Глория

Остаток дня прошел в праведных трудах.

После того как горожане узнали о том, что у Аврелия продаются обогревающие колобки, лавку осадили желающие приобрести диковинку. Я вышла к покупателям, вынесла колобка и позволила погладить его из моих рук.

Колобок фыркал, распространяя волны тепла, и заявил:

– Вот притащились! Нет бы кто принес там чего-нибудь! Выпечку какую или вот еще картошечку с грибами. Нет, только лапы тянут.

– Ой, а у меня есть крендельки! – заявила светловолосая девушка, пробиваясь через толпу. – Он будет?

– Буду! – воскликнул колобок.

Я осторожно протянула его незнакомке, и та аккуратно поднесла кренделек к его рту.

Коробок заглотил угощение, похрустел, пофырчал и сказал:

– Ну вот, мое почтение! Есть же умные в этих краях! А то вон посмотри на них: притащились без ничего, а ты грей их.

Колобок вызвал всеобщее умиление. Девушка с крендельком сразу же вынула деньги, колобок с удовольствием пошел на ручки к новой хозяйке, а остальные горожане окружили меня, и я взялась за предзаказы.

Когда поток желающих иссяк, я вернулась в магазин, заперла дверь и прошла к кассе. Выложить деньги, записать количество проданных артефактов в тетрадь и…

За стойкой с пирамидами полудрагоценных камней для лечебной магии что-то шевельнулось. Я посмотрела туда, но ничего не заметила – просто скользнул солнечный луч, заиграл в рыжей глубине сердоликов и таинственной зелени хризолитов. Тишина была такой, словно в магазине не было никого живого.

– Аврелий? – окликнула я. – Вы здесь?

Никто не откликнулся. Я прошла к его зеркалу, но никого не увидела. В отражении была библиотека, за окнами которой плескалось холодное северное море. Низко нависшее небо царапало оконные стекла сизыми животами туч.