– Нет-нет! – тотчас же поспешил объяснить Фьярви. – Я не об этом. Мне вообще все равно, мальчик это или девочка. Но если бы я знал, то уже называл бы по имени…

Я не сдержала улыбки, настолько это было трогательно.

– А магические способности? – спросила я.

Доктор неопределенно пожал плечами.

– Пока ни единой искры. Кажется, вы все передали старшей дочери, госпожа Эрикссон, остальным ничего не осталось.

Расплатившись за визит, мы вышли из больницы и неторопливо побрели по вечерней улице. Обычно тихий Келлеман сейчас был полон гуляющего народа. Морави подсуетился, выставил чуть ли не на каждом углу столики под полосатыми зонтами, украшенными эмблемой его ресторана, и официанты носились, принимая заказы. Вино лилось рекой. Бургомистр, должно быть, потирал ладоши, подсчитывая прибыль, а шеф Гемини хватался за голову, понимая, что малыми силами келлеманской полиции всех буянов не усмирить.

– Госпожа Азора! – Ко мне подбежала девочка, судя по одежде и прическе, из высших слоев общества, и протянула мне поваренную книгу. – Госпожа Азора, меня зовут Кьяра. Подпишите мне, пожалуйста, книгу на память!

Приблизились служанка и бонна – важные, с грузом игрушек и сладостей в руках. Всем своим видом они показывали, что не одобряют свою воспитанницу.

– Конечно, Кьяра.

Фьярви протянул мне карандаш, который носил с собой в записной книжке, и я оставила девочке автограф.

Кьяра широко улыбнулась и призналась:

– Вы просто удивительная! Когда я вырасту, я тоже хочу стать поварихой!

Судя по лицам ее взрослых спутниц, они едва удерживались от обморока. Благородная леди – и на кухне? Какой стыд, какой позор!

Я ободряюще погладила девочку по плечу и сказала:

– Ты сможешь быть, кем захочешь, Кьяра. Не бойся мечтать и идти к своей мечте, и у тебя все получится.

Кьяра даже подпрыгнула от радости, прижимая к груди книгу.

Мы пошли дальше, и я услышала, как бонна отчитывает свою воспитанницу: что за странное желание готовить у юной леди, у вашего отца есть повара, вы должны вышивать и рисовать, а не выбирать сковородки…

– Ты вдохновляешь, – с гордостью произнес Фьярви.

Я кивнула.

– Я просто знаю, что надо делать то, что любишь. Вот и все.

Из кондитерской вышел Саллеви – после вынужденного отказа от спиртного он принялся налегать на сладкое и заметно расширился в лице и талии. Увидев нас, он помахал нам, и я сказала:

– Мне надо кое-что с ним обсудить по поводу следующего этапа. Увидимся дома?

– Хорошо, – согласился Фьярви.

Саллеви подошел, мужчины обменялись рукопожатием, и Фьярви добавил:

– Глория как раз хотела показать какой-то новый опыт.

Когда он исчез в толпе, я спросила:

– Он хочет продать «Вилку», верно?

Саллеви, который, как видно, в самом деле хотел обсудить конкурс, удивленно поднял белесую бровь.

– Откуда вы знаете?

– Видела документы у него на столе.

Мимо пробежал очередной официант Морави, держа в руках ведерко с вином во льду.

Саллеви проводил его тоскливым взглядом и сказал:

– Да. Хочет и уже продает. Мы давеча обсудили цену. После окончания конкурса оформим все документы. Я предложил ему место управляющего, он согласился, так что в каком-то смысле «Вилка» останется у него. Он почти ничего не потеряет, я не собираюсь ничего менять. Если система работает, то ее не нужно трогать.

Ох, Фьярви… И я ведь не смогу его переубедить. Я не докажу, что шрамы нам не мешают.

– Зачем это ему? – поинтересовалась я.

Саллеви посмотрел так, словно хотел высказаться о том, что подобные вещи жена должна обсуждать с мужем, но ответил просто:

– Хочет исправить работу Эленвера.

Мне захотелось уткнуться лицом в ладони и так простоять до утра. Ох, Фьярви, ну зачем?! «Вилка и единорог» – твое счастье, твоя жизнь! Я прекрасно понимала, чего ему стоило отказаться от гостиницы, в которую вложено столько сил, но он отказывался ради нас и, кажется, не видел в этом ничего особенного.

– Он так разволновался из-за слов Ронетта, – вздохнула я.

Саллеви понимающе кивнул.

– Хотите, я оплачу вам этот артефакт? Этот конкурс принес мне достаточно денег, а уж если вы победите…

– Перестаньте, – угрюмо ответила я. – Все королевство будет говорить, что вы облагодетельствовали вашу любовницу. Просто так никто не станет делать такие подарки.

Смеркалось. Где-то в стороне хлопнула пробка шипучего, раздались смех и аплодисменты.

– Да ну, будет вам! – воскликнул Саллеви. – Неужели вы думаете, что Фьярви в это поверит? Зная вас, зная ваши чувства…

– Капля камень точит, – сказала я. – Вы сами видели, как он бросился в драку.

Саллеви понимающе кивнул.

– Ваш бывший муж собирается опротестовать ваши брачные документы и удочерение Глории, вы слышали? – спросил он.

Я кивнула. Шеф Гемини прислал записку, а за четверть часа до этого ко мне заглянул господин из прокуратуры, который собирался вести дело.

– Увы.

– У него ничего не получится, – уверенно заявил Саллеви. – Но знаете, о чем я подумал… Вы ведь эльфийская княжна. Принцесса. И вы можете выдать патент на дворянство. Пусть всего один, но можете.

Мы переглянулись и расплылись в одинаковых улыбках. Саллеви был сыном куафера, нищего, который сбежал из Благословенного края в поисках лучшей доли. Саллеви смог подняться очень высоко, он купил бы четверть королевства, не испытав особых затруднений, но он оставался сыном куафера, и это язвило его. Что причиняет боль сильнее раненой гордыни?

– Да, могу, – согласилась я. – Передайте мне «Вилку» по дарственной, и патент ваш. Владетельного князя я вам не обещаю, но лин-барона – вполне.

Саллеви мечтательно прикрыл глаза, представив, как надевает баронскую цепь. Надо же, чего ему хотелось все это время!

– А Фьярви? – спросил он.

– А Фьярви хочет нас вылечить, – ответила я. – Для него это важно как для главы клана. Он муж и отец, он наш защитник, так пусть защитит.

Фьярви

На следующий день настала очередь салатов. Рядом со мной сидели орки, и это было невыносимо: когда Азора объявила, что приготовит свой салат с розовыми помидорами, лососем, красным луком и запеченными баклажанами, Орочья десятка в полном составе поднялась и радостно затопала и захлопала. Орки-то радовались, а я угрюмо смотрел на конкурентов Азоры и думал, что она сделала неправильный выбор.

Фуг готовил салат из свеклы с йогуртом – запек несчастные корнеплоды, нарезал, украсил тончайшими морковными чипсами и мятой, побрызгал йогуртом, смешанным с куркумой, и передал тарелки жюри с таким видом, словно призывал: смотрите, деревенщина вы этакая, вот как надо готовить в порядочных местах! Вот как принято в столице! В своих медвежьих углах вам такого и не понюхать!

Морави, старый хитрый кит, тоже придумал, чем выделиться. Он приготовил салат с тунцом, перепелиными яйцами, оливками, помидорами и перцем – то самое хрючило, отведав которое, посетители его ресторана наперегонки бежали в сторону отхожих мест. Но никто и никогда не видел, чтобы Морави добавлял в него каперсы, нежную горчицу, мед и маслины без косточек. Вдобавок он не просто бухнул салат в миску, как это обычно делалось в его заведении – мол, жрите, дорогие гости, не обляпайтесь! – а разложил по изящным формам и украсил перьями зеленого лука. Салат выглядел так, словно пестрая птица села на тарелку.

А Азора, которая вчера вернулась погруженной в какие-то мысли, о которых не сказала мне ни слова, просто создала то, что всегда нравилось гостям «Вилки и единорога».

Саллеви, который болтал с ней о всякой ерунде, заметил:

– Пусть мои слова не окажут влияния на жюри, но, бездна меня побери, это самый лучший салат, который я когда-либо пробовал!

Азора едва заметно улыбнулась и поблагодарила за комплимент. Зрители, среди которых я заметил нескольких постоянных гостей «Вилки», приезжавших для того, чтобы отведать ее стряпню, поддержали Азору аплодисментами.