Прадед расхохотался.

– Ну, пацаны! В Ржавую войну и то тише было. Ну ладно, кончайте голосить, пойдем другие сундуки разбирать.

Азора

– Да, постоянно требует свидания с вами. Говорит, что простил вас за все, считает, что вы должны отозвать заявление.

Ничего другого я не ожидала. Шеф Гемини смотрел на меня с сочувствием: по долгу службы он навидался и домашнего насилия, и таких вот манипуляторов, которые выставляли черное белым и наоборот. Мы стояли возле входа в «Вилку», ужин закончился час назад, и я собиралась пойти домой. Конрад увел Глорию и мальчиков Дархана в парк, Фьярви устраивал очередных гостей, а я хотела еще немного посидеть над тетрадкой домовых с рецептами.

– Я ведь не обязана идти, – сказала я.

– Разумеется, – кивнул шеф Гемини. – По закону он не имеет права на свидание с жертвой. Но у него адвокат, который постоянно ест мне мозг о том, что против его клиента ведется… как он это сказал, психологическое насилие. И я боюсь, что, когда это упомянут в суде, срок ему уменьшат на пару лет.

Я понимающе качнула головой. Кажется, с идеей поработать над рецептами придется распрощаться.

– И это еще не все, – продолжал шеф. – У меня есть информация, что ваш бывший муж может обладать сведениями по убийству Эвентина. На допросах он молчит об этом как рыба, но когда вы появитесь, может и проговориться…

Я подумала, что это вполне в духе Эленвера. Если эльфам надо было перетащить текучую жилу от Келлемана, то он мог использовать для этого мою первую любовь. Чужими руками, разумеется: наговорил боги весть чего, наобещал и подбросил в карман, допустим, зараженный платок. Я не верила, что Эвентин поехал бы в Келлеман, если бы знал, что болен. Не из таких он был. Не из таких.

– Что ж, идемте. Но я настаиваю, шеф, чтобы вы и кто-то из полицейских были рядом. И пусть записывают каждое его слово.

– Конечно, – произнес шеф. – Иначе и быть не может.

Келлеман был маленьким городком, в здешней тюрьме, которая примыкала к полицейскому участку, было всего три камеры, и две сейчас пустовали. По дороге шеф пожаловался мне на то, что скоро в Келлеман съедется толпа народу, и это прибавит полиции работы. Где люди и еда, всегда будут какие-то проблемы: ссоры, драки, подрезанные кошельки.

– Вы справитесь, шеф, – ободряюще сказала я. – Вы ведь сумели начать дело против эльфийского принца. Уверена, слава о вас уже идет по всему королевству.

Шеф только рукой махнул.

– А, что мне той славы? Лучше бы жалованье прибавили.

В тюрьму мы вошли целой компанией: шеф возглавлял шествие, затем шли двое полицейских, потом я и молоденький стажер с тетрадью, который должен был записывать все, что будет сказано.

Эленвер сидел на койке, небрежно застеленной одеялом, смотрел куда-то в сторону зарешеченного окошка под потолком, и весь его вид говорил о непереносимых страданиях. Когда мы подошли, он даже не обернулся.

Я невольно отметила, что мой бывший муж утратил свой владыческий лоск. Сейчас это был похудевший и осунувшийся мужчина, который столкнулся с неприятностями. На его лице были видны старые следы побоев. Новый тесть не церемонился с ним, ему надо было посадить дочь на трон Благословенного края, а для этого все средства хороши. Сейчас Эленвер был похож не на принца, пусть и в изгнании, а на уголовника или бродягу.

«И этого мужчину я любила без памяти, – с какой-то усталой опустошенностью подумала я. – И я таяла от счастья, когда он прикасался ко мне…»

Все ушло. Все унесло осенней листвой по ветру.

– Я знал, что ты придешь, – негромко произнес Эленвер, и я с удивлением поняла, что ничего не чувствую: ни страха, ни растерянности, ни боли, только пустоту. – Я простил тебя за побег, Азора. Ты разрушила нашу семью, ты отняла у меня дочь, но я тебя простил.

– Прекрасно, – кивнула я. – А вот мы тебя за шкатулку с проклятием не простили. И за эти шрамы тоже.

Эленвер наконец-то посмотрел на меня. Шеф Гемини негромко вздохнул и потянулся к табельному: взгляд моего бывшего мужа был полон такой ненависти, что я подумала, сейчас он бросится на решетку.

– Это полностью твоя вина, Азора, – прошипел он.

Кажется, Эленвер ожидал чего-то другого. Кажется, он хотел видеть птичку, которая будет трепетать перед ним от ужаса и счастья, что вот он, вернулся, простил ее.

– Если бы ты не была такой дурой, если бы ты не стала выносить сор из избы, мы бы до сих пор жили счастливо!

– Счастливо – это как? – уточнила я. – С переломами? С побоями? С постоянным страхом: каким ты придешь домой, в чем я снова буду виновата?

Эленвер вскочил, вцепился в решетку. Один из полицейских тотчас же ударил дубинкой по прутьям, а шеф Гемини рыкнул:

– А ну сидеть! Выстрелю!

– Это твой долг как жены – ждать мужа и трепетать перед ним! – прорычал Эленвер. Маска спокойствия слетела с него, и я снова увидела того хищника, от которого сбежала в чем была. – А ты никогда и ничего не могла сделать как следует! Я снизошел до тебя – и чем ты меня отблагодарила? Отправила за решетку! Поучить бы тебя, как надо вести себя с мужем!

– Шеф Гемини, – сказала я, обернувшись к шефу. – Вижу, что вы хорошо кормите заключенных, у них много сил и энергии. Давайте добавим в дело еще угрозы в присутствии полиции?

Шеф довольно кивнул. Было видно, что Эленвер раздражал его сильнее зубной боли.

– Разумеется, госпожа Эрикссон, – согласился он.

Эленвер осклабился.

– Сам удивляюсь, на что в тебе я клюнул, – произнес он. – Ты только гномью грязь можешь ублажить. Или такого убогого, как твой Эвентин. То-то он прыгал, когда я ему предложил поехать…

Эленвер осекся, поняв: желая задеть меня побольнее, он невольно проболтался. Зато шеф Гемини заулыбался во весь рот: кажется, убийство эльфа было раскрыто.

– Ага, вот с этого места поподробнее! – воскликнул он. – Госпожа Эрикссон, вы можете идти. Пит, ты все записал?

– Все до словечка! – весело откликнулся стажер. Кажется, он еще все воспринимал как опасную и увлекательную игру.

Эленвер отпрянул от решетки и завизжал:

– Провокаторы! Я ни слова не скажу без адвоката!

– До свидания, шеф, – негромко сказала я. – До свидания, господа офицеры.

Один из полицейских проводил меня до выхода. Оказавшись на улице, я села на скамейку, ничего не чувствуя, кроме нарастающей тошноты. Вечерний ветер был легким и свежим, вскоре мне стало немного легче, но тошнота никуда не делась: она скручивала внутренности в тугой горячий узел, и мне хотелось лечь где-нибудь, свернуться калачиком и ни о чем не думать.

По улице быстрым шагом шел встревоженный Фьярви. Увидев меня, он перешел на бег и, приблизившись к скамье, взял меня за руки.

– Азора, что с тобой? Господин Шарль сказал, что ты ушла с шефом Гемини. Что случилось?

– Все в порядке, – через силу улыбнулась я. – Все уже хорошо. Только забери меня домой, пожалуйста.

– Идем, – сказал Фьярви и махнул проезжавшему экипажу. – Я заварю тебе чаю.

Фьярви

– Ой, внучок, какой ты дурачок!

Когда мы добрались до дому, Азоре стало еще хуже: едва войдя, она сразу же бросилась в уборную, и я испугался, что она отравилась. Глория к тому времени уже спала.

Прадед узнал о том, что Азоре дурно, выслушал мои предположения об отравлении и рассмеялся.

– Нет, ну ты у меня совсем простота! Отчего замужнюю даму тошнит, как ты думаешь?

Я тем временем сделал Азоре чаю и замер, едва не уронив все с подноса. То есть… он хочет сказать, что… Я оторопело посмотрел на прадеда, и он расхохотался в голос.

– Думай, как сына назовешь! Или доченьку! Ох, Фьярви, ну у тебя и лицо!

Видно, я и в самом деле выглядел ошарашенным. У нас с Азорой будет ребенок? Вся жизнь тогда изменится. Надо будет сделать ремонт и обставить комнату, найти хорошую няню, накупить всяких детских вещей – забот полон рот.