— Вот что, — сказал я, прервав слишком долгую паузу, — я полагаю, не помешает поговорить об артефакте с деканом твоего факультета.

— С Ульмом? Да что он нам нового скажет? — вскричал Гильденстерн.

— А декан у нас больше не Ульм, — отметила Лизхен.

— Кто же тогда?

— Хлодвиг Бек, великий магистр. Он, как помнишь, наверное, основал наш факультет когда-то. Ну а в этом году, как вернулся с Эр-Мангали, так почти что немедленно был переизбран опять в деканы.

По лицу Гильденстерна было весьма заметно, что замене декана он точно ни капли не рад. Не по Ульму соскучился, я полагаю. Просто с Беком столкнулся как ссыльный на Эр-Мангали, да и составил неблагоприятное впечатления.

2

Впечатления Хлодвига Бека,

декана Ксеноисторического факультета Юрбургского университета от посещения выпускником Гильденстерном его кабинета по вопросу разыскания артефакта «Корона Сида»

(голос его — бас, исполненный высокомерия)

Что ж, я давно ожидал, что Гильденстерн ко мне явится. Всё же пора ему повиниться передо мной. Очень за многое, начиная с того маскарада, каковой его милостью был устроен на Эр-Мангали.

Если Ульм тебе выдал рекомендательное письмо, что за наглая выходка передать его постороннему! Вороватый блондин, появившийся в Башне Учёных, был талантлив во всём, кроме ксеноистории. То, что подумал я в тот момент о коллеге Ульме, было несправедливо и недостойно. Я посчитал его впавшим в маразм, или в мутную бездну коррупции. Что бы ещё побудило его выдать рекомендацию подобному типу!

Ну а сам Гильденстерн? Он предстал предо мною, назвавшись чужим, на ходу сочинённым именем. Этот шутник обозвал себя «Майк Эссенхельд». И специальность нашёл себе — «ксенозоология». Ради чего? Ради наживы, конечно. А заодно ради надежды поизмываться — и не только, что важно, над моим добрым именем, но в конечном итоге, над цветом интеллектуальной элиты горнорудной колонии. А клеветать на элиту — симптоматично. Это же значит столь низко и подло пасть, чтобы никак не надеяться встроиться в социальный порядок.

Да, социальная адаптация требовала усилий. Но Гильденстерну, противнику честного, облагораживающего труда, даже и палец о палец ударить казалось немыслимым. Он старался как можно скорее прославиться в Бабилоне — и лишь в том преуспел, что прикинулся ксенозоологом, чтобы снискать себе лавры покойного доктора Хьюго Гринчестера. В этой роли он делал прогнозы о поведении хвандехваров и шпанок в отношении низших и самых наивных слоёв колонистов. Да, у него получилось: легко себя выдать за ксенозоолога, если другим невдомёк, в чём задачи этой науки.

Ясное дело, что Гильденстерну — посредственности во всём — ни за что бы не справиться с избранной хитрой ролью, но у него слишком быстро появились защитники. Некто Бенито Родригес, известный на Эр-Мангали как шеф бабилонской спецслужбы, основанной им при Флоресе (каковую на деле можно назвать просто бандой — без всякой потери смысла), взял очень рано над Гильденстерном шефство, не заботясь ничуть, что из этого дальше получится.

После того было несколько ситуаций, обещавших предстать перед нами моментами истины, но из них Гильденстерн (не без помощи банды Родригеса) выходил неизменно с незаслуженными победами. Тёмный люд, доверяющий религиозным пророчествам, почитал Гильденстерна уже не как ксенозоолога, а как мессию, который призван им во спасение поломать «Карантин». (Хоть для Альянса, которому все мы служим, было, поверьте, ничуть не целесообразно портить такую отлично работающую систему).

Деятельность ловкачей из банды Родригеса, среди которых и Кай Гильденстерн занимал не последнее место, повлекла целый ряд катастроф и печальных последствий. Так, в результате спровоцированной зомби-волны Ближняя шахта, ценнейшая для колонии в плане руды и археологических артефактов, оказалась подорванной и, вероятно, невосстановимой. Также не без участия представителей данной банды, обе антенны Н-связи (единственной формы связи на Эр-Мангали) были подорваны с мотивировкой предотвращения массовой зомбификации (хоть влияние данных антенн на зомбификацию населения до сих пор не была подтверждена экспериментально). Наконец, безнаказность всей банды Родригеса и Гильденстерна в частности, привела к низвержению, так сказать, «демонического существа», именуемого Асмодеем и выполняющим важные функции в экосистеме и информополе планеты — в частности, поддержание орбитального «Карантина». Именно эта особенно ценная функция помогала Альянсу в самом начале горячей фазе войны с космодесантом ксенокультуры Сида, появившемся на планете с целью её оккупации.

Но — былые надежды, былые дела и обиды в тумане истории, что они значат для тех, кто вернулся с Эр-Мангали?

Нет, что-то значат, как выяснилось постепенно. Кай Гильденстерн и на Юрбург вернулся зайцем. И на свой факультет заглянул воровски, тайком. Ожидал, очевидно, что кто-то его не вспомнит.

Произошло это в тот лучезарный период, когда я после длительного перерыва вновь появился в бывшем (в то время) своём кабинете. Я зашёл к своему же ученику и коллеге Ульму, каковому когда-то доверил на время свой факультет (как оказалось, на протяжённое время). Ульм, вероятно, считал уже, что этот пост так за ним и останется, но, как честный администратор в системе науки, он не мог не исполнить заключённый меж нами заранее голописьменный договор.

Правда, как водится, между мной и коллегой Ульмом произошла двухнедельная пересменка, то есть фактически он передал дела несколько раньше, чем официально, ведь ритуал перевыборов всех деканов Юрбургский университет соблюдает до точки. Вот тогда-то и Гильденстерна нелёгкая принесла — на приём, как он думал к декану.

Мне, признаюсь, не хотелось в тот день светиться. Кто таков Гильденстерн, чтобы видеть ему меня? И поэтому я, как разумный руководитель, предоставил бразды на время коллеге Ульму, сам же с достоинством удалился за дальнюю стенку в помещение с баром, предназначенное для отдыха и неформальных встреч. Там на включённом из любопытства голоэкране я наблюдал за разговором Ульма и Гильденстерна. Я, признаться, не думал, что моего любопытства хватит надолго. Но с удивлением обнаружил, что разговор в основном обо мне.

Этот щенок (вы представьте себе!) для чего-то ругал меня перед Ульмом. Говорил, как он сильно разочарован мною лично и (главное) методологическими подходами, избранными при анализе материала сидской культуры на Эр-Мангали. Я едва не вмешался. Я чуть не рычал: «Как он смеет?!». Но решил, что прибегнуть к опереточному появлению, всё же ниже достоинства основателя факультета.

Из того, что им сказано было не про меня, мне запомнилось только одно: Гильденстерна особо волнует «Корона Сида».

Ну, волнует, и ладно, в раздражении думал я.

Я не мог и представить, что несколько дней спустя состоится разбойное нападение на факультетское артефактохранилище. Кто «отработал» его? Для меня в том сомнения не было: он, Гильденстерн, плюс кто-то ещё из банды Родригеса.

И одно лишь порадовало: ничего не нашёл Гильденстерн. Потому что, я знаю, что «Сидской Короны» там не было!

Я уж думал, ну всё, никогда не увижу этого неблагодарного выпускника. Но, представьте себе: появился теперь ещё раз.

Думал, небось, я забуду о прошлом и не припомню ему всей его крайне сомнительной предыстории. Где? На моём факультете?! И не какого-то, а исторического же профиля!!!

Что ж, в этот раз Гильденстерн меня видел, как я его. Ульм переехал в другой кабинет, как и было давно условлено. Добрый бы вышел момент, чтобы высказать молодому подонку что-то из ценных накопленных мною мыслей. Но, к сожалению, «Майк Эссенхельд» ко мне не один пожаловал. С ним был агент-супервайзер по имени Лоренцер. А за кого он, этот агент-супервайзер, я затруднялся определить. Да, за Альянс, но в Альянсе-то за кого? Неоднородность структуры его порой удручает.