Что ж, хорошо… А нельзя ли оптимизировать сам процесс? Потому что ответ Онодэры выглядит так же стандартно и так же навязчиво, как само нападение. То же тупое отверчивание голов… Может быть, как-нибудь разнообразить происходящее.

— Можно стрелять, — предложил Гильденстерн. — Этот ответ будет доступен не только для Онодэры.

— Но всё равно, — покачал головою я, — Онодэра необходим для опознания демонических террористов. Он их узнает в лицо, да и по призрачным двойникам, что видны накануне воздействия телекинеза.

— Думаю, можно развить и мою чувствительность, — сказал Гильденстерна. — Брата Максимилиана я не узнал (не исключаю, что мы с ним и незнакомы), но я первый сказал, что в его фигуре было что-то такое знакомое, характерное… Тот отпечаток, который несёт одержимость. Если бы я с собою имел оружие…

— Выдать оружие? — переспросил я. — Да, хорошо, не проблема. Но возрастёт опасность ошибки, по-моему… Впрочем, — ещё раз подумав, добавил я, — эта ошибка будет в простительном направлении. Лучше убить невиновного, чем не заметить врага и позволить ему уничтожить у нас героя.

Гильденстерн с Онодэрой, услышав такое суждение, хором ответили, что не согласны с такой моралью, что допустить истребление невиновных — ничем не оправдано… Но, тем не менее, Гильденстерн от оружия не отказался. До чего же важны пустые слова для Гильденстерна и подобных ему людей! Жаль, что было не время отстаивать идеологию эгоизма.

— Значит, вы думаете, нападения эти продолжатся, и они будут строиться непременно по старой схеме. Нападения с применением телекинеза на пешеходных отрезках пути? Но почему?

— Полагаю, — сказал Гильденстерн, — дело в особенностях имеющегося у врага ресурса.

— То есть?

— Враг, вероятно, сейчас не имеет доступа ни к каким дополнительным силам, кроме единственной: к одержимым сектантам.

Что ж, эта версия утешала. Хорошо, если неведомый организатор покушений на Гильденстерна не имеет возможности направить на дело военное судно, чтоб расстрелять наш катер на перелёте. После посадки-то мы будем снова готовы к неожиданной встрече.

— Ну а кто этот враг? Чей почерк? Чья выгода? Кому надо сейчас больше других остановить героя?

— Может, демонам Эр-Мангали? — Жаль, не смешной у Онодэры юмор. Будто не знает, что тайком подсылать убийц — человеческое занятие. Слишком, сказал бы я, человеческое, слишком родное, своё. У Альянса разведка чересчур уж неоднородная…

— А если серьёзно? Кто за ними стоит, по-твоему?

— Сэвидж, возможно?.. — предположил Гильденстерн.

— Ну нет! — сказал сразу я. — Сэвиджа точно лучше тебе не трогать. Он, как-никак, ныне за главного на планете, да и связи его таковы… Лучше, короче, чтобы сектантов послал не он.

Все согласились: не Сэвидж, никак не Сэвидж. Да и нет у него сообщенья с системой Юрбурга!

(Ни у кого, вообще-то, сообщения не было. Связь-то не действует, а через портал кто бы ещё, кроме них, мог убраться с Эр-Мангали?)…

Если не Сэвидж, то, может быть, Нулбрайт? А что… Он пытался когда-то убить Гильденстерна (да и не его одного) этим же самым способом: роль брата Дика и брата Джека в экспедиции — непременно включала печальный финал для её начальника… Правда, неясно, сейчас-то зачем ему, Нулбрайту, было бы так подставляться. Да и был на виду неотлучно. Как он мог подсылать демонических киллеров в те места следования, о которых не знал заранее?

А прилетели на Юрбург — и на космодроме ещё один! Кстати сказать, незнакомый на этот раз: Онодэра никак не признал в нём адепта зеонской секты. Ждал Гильденстерна всё в той же знакомой позе; на дороге стоял, загораживая проход, воздевал свои руки всё в том же стандартном жесте. Этого сам Гильденстерн завалил — из выданного мною бластера. Мне объяснил, что взял на себя задачу самоспасения из такого соображения: Онодэре-де слишком опасно частить при работе телекинезом.

Кем был убитый телекинетик? Кажется, вовсе не ссыльным с Эр-Мангали, не возвращенцем оттуда, а кем-то из местных, юрбургских постпротестантов. Правда, увериться в этом нам удалось не сразу, ведь никаких документов на теле его не нашлось.

Еле отделавшись от не в серу настырной дамы — офицера полиции космопорта, я велел погрузить неопознанное нами тело в багажник одной из пришедших за нами машин, во вторую машину сел сам с Гильденстерном, Онодэрой и Нулбрайтом, в третьей же разместил остальных участников экспедиции, то есть Мак-Кру, Макконнелла, Барбера, Флойда, Брандта.

Ехали разными, не совпадающими маршрутами, чтобы запутать других вероятных исполнителей смерти героя. Прибыли в разные секции гаража под тем самым правительственным зданием, где собиралась Чрезвычайная Комиссия Юрбурга. Там, в гараже, состоялось ещё одно странное нападение. Кай Гильденстерн пристрелил очередное лицо духовного звания, каковое зачем-то попалось у него на дороге. И сказал после этого:

— Как-то я в этот раз не до конца уверен… — Просто выстрелил раньше, чем встречный киллер с недвусмысленностью обнаружил свою задачу.

— Не уверен? — переспросил я с сарказмом. — Он четвёртый по счёту! — В смысле, пора бы уже и не сомневаться.

— Да, после бишопа Пита, брата Максимилиана и того, неизвестного, на космодроме Юрбурга… Но смущает меня, что я всё скорее открываю огонь. Вдруг однажды меня подведёт интуиция?

— Подведёт — вот тогда и разбираться будем! — объявил ему я. — А пока что не подвела.

Мне хотелось на это надеяться. И свою обнадёженность я, как мог, передал Гильденстерну накануне решающего заседания Чрезвычайной Комиссии. Он, однако, не внял, а продолжал ворчать:

— С каждым разом с Эр-Мангали всё труднее вернуться. — С тем намёком, что хорошенько ещё подумает, отправляться ли снова.

2

Впечатления Виктора Нулбрайта

о заседании Чрезвычайной Комиссии Юрбурга,

(голос его — старческий блеющий дискант)

Трудно даже и передать, насколько мне было жаль, что тогда ещё, на Эр-Мангали, я вовремя не составил для Гильденстерна им затребованный документ. Что мне стоило поторопиться? Совсем нисколько!

Много удобней послать документ, чем докладывать лично под суровыми взглядами добрых моих коллег, их которых один только Саллимен и способен к сочувствию, а остальные желают крови и справедливости.

Люди большие, значительные. И от каждого — ниточки к наивысшим кругам Альянса. Прочные нити, канаты и тросы: старые, новые, подновлённые в меру сил. Саллимен с Лоренцером — видно по ним, прощены. Замалили грехи в эр-мангалийской миссии. Лишь у меня, как у списанной марионетки, чуть ли не навсегда оборвалась нить. Началось-то с того, что меня не вернули, когда их вернули. А чем дальше с их старта, тем меньше надежды мне. Ни малейшего снисхождения к возрасту и к однорукости. Смотрят, как будто бы я лично их подвёл.

Ну ещё бы, вернулся без приглашения. Пост в Бабилоне оставил — практически самовольно. Так они думают, сколько не тверди об обратном. Чуют, как было невмоготу мне комендантствовать на Эр-Мангали в очень опасной динамической сидской осаде. Будто бы Сэвидж заботился лишь о моём покое… Но ни полслова о Сэвидже: пусть уже Лоренцер сам!

Первое слово принадлежало Лоренцеру. Он сообщил, что доволен итогами экспедиции. В целом, они — то, что нужно для Эр-Мангали, что и Клапациус-18 статистически подтверждает, и основные участники, находящиеся поблизости — можно последних при желании пригласить для опроса, но, поскольку они опрошены несколько ранее, можно всего лишь ознакомиться с документальным отчётом — он уже выведен на голоэкраны.

Члены комиссии тут же уткнулись в отчёты. Адмирал Гуггенбюлль их просмотрел лениво, Саллимен — наоборот, с утрированным вниманием. Выскочка Фенбонг — с особенным остервенением. Этот знакомился в первую очередь с истолкованиями Макконнелла: там для него находилось ценнейшее месторождение самых отъявленных гадостей о Гильденстерне и ещё обо мне. Будто не ясно, о чём этот гад расскажет.