Вот впереди замаячил и Бабилон. Издалека, по причине сгоревшего леса. Виден был сразу и купол, закрывающий сохранённую часть посёлка, и подвижные тени сидских шагающих башен. Башни шагали по-прежнему, равномерненько так шагали, проползая пред нашими взорами тёмными силуэтами, будто зловещие тени, окружившие нашу цель.

Брандт — он водитель простой, без каких-либо статусных заморочек — посоветовал Сэвиджу:

— Вашим бы здесь разделиться. На небольшие, хорошо проходимые части. Ну, чтоб заторов не образовывали — там, у подземного хода. Башни же движутся, видишь? Будет затор — по нему прилетит сразу ракета.

Сэвидж ответил:

— Дурак, не учи учёных!

Я бы сказал то же самое, что и Брандт, просто видел, что толку особого нету. Всё то же самое, я убеждён, и Гильденстерн понимал. Но не моргнул даже глазом, когда полковник вместо прохода — аккуратненького, между башен — начал готовить к бою свою бригаду. Было б невежливо вовсе не сделать вид, что у полковника голова на плечах имеется.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(баритон обвинительный от водителя Брандта)

В первый из броневиков, брошенных Сэвиджем в самоубийственную атаку, прилетело ракетой быстрее, чем кто-то успел подумать. Прежде всех залпов из плазменного орудия. Я очень живо представил себе, каково всем тем людям гореть в этой измятой бронированной калоше. Нет, не хотелось бы мне быть у такой водителем. Лучше уж быть пешеходом… Но я не сказал: пехотинцем! Так как вторая ракета попала по скоплению пеших солдат.

— Рассредоточиться! — гаркнул немедленно Сэвидж почти у меня над ухом. Может, им стоило ранее рассредоточиться?

В общем, в талант полководческий самоуверенного полковника мне откровенно не верилось даже и до начала, но когда началось, то я понял, что всё ещё хуже, чем думалось прежде того.

— По команде — огонь! — аж надрывался полковник Сэвидж. Офицеры помладше передавали по эстафете, с броневиков не стреляли, пока не придёт команда, между тем, как даже тупейшие сидские башни в этом бою вели себя малость раскованней.

Бах! И ещё одна кучка пехоты трансфигурирована в состояние лужицы. А затем броневик превращается в сухофрукт.

Эх… Было бы сердце моё свободно, я стрелял бы тогда не в рептилий, а в таких вот полковников сэвиджей. Да потому что они вреднее, чем хвандехвары. И, как последние, чистенько так трапезничают, наблюдая, какое вокруг происходит месиво. Бой им — не бой, а обеды по расписанию. За разборным столом, наспех свинченным на окраине леса.

— Не хотите откушать? — приглашал Гильденстерна полковник. — А зря. Вижу, что битва может и затянуться… — Ел он, кстати сказать, запасённые впрок характерные блюда из шкафов Оломэ — те, каких Гильденстерн не жуёт даже в мирное время. Знал ли об этом полковник? Наверное, знал. Потому и ни с кем, кроме Гильденстерна, не предлагал поделиться.

Между тем у солдат его вышел первый успех. Крупный успех: они башню свалили! Перестала шагать, повалилась на бок, в воздухе дрыгая каменными конечностями.

— Вот! — молвил Сэвидж удовлетворённо. — Я говорил, что бригада моя в точности знает, как надо ей действовать. Я могу отвлекаться, а у них всё равно получится…

Потому-то и получилось, что полковник отвлёкся, помыслил я. Не мешал бы солдатам, получалось бы чаще.

Между тем, развивая успех, броневики расстреляли уже и вторую башню. Из тяжёлых орудий, из плазменных, хорошенько так, от души.

Только башни — они продолжали своё движение. Уковыляла расстрелянная, тут же свеженькая подошла.

— Третью вали! — снова вмешался полковник в битву, так как наелся уже и обед свой запил водой.

Сразу успехи сделались поскромнее. Красная лужица вновь потекла из солдат. Им бы кормить его на протяжении целой битвы — без перерывов на всякие там команды, передаваемые по эстафете офицерьём.

4

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор напыщенный от Коннелла Р. Макконнелла)

Полководческий гений полковника Сэвиджа в сжатые сроки позволил нашей любимой бригаде деблакировать Бабилон, головной посёлок колонии, в очень значительной степени, хоть и не полностью.

Доблесть солдат Галактического Альянса сотворила на наших глазах настоящее чудо. Среди грозных шагающих башен Сида, осаждавших в течение долгого времени Бабилон, очень скоро осталась едва ли одна вторая (жаль только, общую численность их мы затруднялись определить). Фактом явился тот вдохновляющий факт, что в строю сидских башен возник очень значительный промежуток. Воины славной бригады полковника Сэвиджа промежуток устроили точно напротив ворот, в каковые теперь можно было бы завести все остатки военной техники, если бы только не два обстоятельства: первое состояло в том, что Бабилон прикрывался по-прежнему силовым защищающим куполом, а второе — в особо досадной для нас подробности, что остатки разбитого строя шагающих сидских башен продолжали по-прежнему двигаться. Что, в конечном итоге, и не позволяло бригаде полковника гордо и безопасно пройти и проехать во врата Бабилона, освобождённого от сидской осады.

То есть, вернее, почти что освобождённого. Горькое слово «почти» удаляло реальность от желаемой сути. Мимо ворот проходили всё новые башни, их уничтожить не было больше сил.

В этот момент благоразумный Сэвидж принял решения отвести людей из-под удара и объявил Гильденстерну, что теперь-то настал и его черёд.

— Сидские башни штормить? — сыронизировал этот негодник.

— Нет, показать мне, где тайный ход.

— В общем-то, с этого стоило начинать, — пробормотал Гильденстерн словно бы между прочим. Мол, не подумайте, что он выдал совет полковнику. Жалкий трусливый чуть хитроватый олух!

5

Вновь первый голос в истолковательной полифонии

(взвешенный бас от Фредерика Мак-Кру)

Чем всё закончилось? Тем, с чего стоило начинать.

Сэвидж задумался, лишь положив добрую треть остатков своей бригады. Ладно, не зря говорят: лучше поздно, чем никогда.

— Я не хочу рисковать броневездеходами. — Раньше хотел, а теперь расхотелось. Разумный подход.

Шли к Бабилону опять перебежками. Малой мобильной группой. Вся экспедиция плюс лично полковник Сэвидж и охрана его из элитных бойцов Альянса.

— Вон, — сообщил Гильденстерн, — видите те развалины? Это арена. А в центре арены — дыра. В этой дыре — и начало подземного хода.

Страшно подумать, что было бы, если бы после всего вдруг оказалось, что ход в Бабилон завален.

Но невезение Сэвиджа к Гильденстерну не привязалось. Ход был по-прежнему функционален — да, для ходьбы пешком. Всё, как положено, на арене зашли, у фонтана вышли. Поглядели на чистенький вид бабилонской центральной площади.

— Очень просто, не правда ли? — подобострастно промолвил Макконнелл. Он усиленно делал вид, будто он, а не кто-то другой, аккуратно провёл полковника Сэвиджа внутрь Бабилона, хоть, по правде сказать, сам полковник в какой-то момент обращался уже исключительно к Гильденстерну. Думаю, знаю, отчего он вот так. Субординация, типа, должна быть превыше демонстрации личной преданности, а уж здесь, на чужой территории, так и подавно.

(На чужой — это в смысле: Сэвиджем не контролируемой).

Что хотел бы отметить? Когда мы пришли в Бабилон, всё кругом состоялось намного быстрее, чем в прошлый раз.

Сэвидж велел:

— Мне немедленно надо связаться с комендантом посёлка! — Только это сказал, и всех нас к нему провели. Никаких там увёрток, что «Нулбрайт-де отдыхает».

Комендант будто ждал его, в радостном ждал нетерпении. Знать, ему сообщили, что там, за стеной и за куполом силы Альянса полдня прорывали блокаду. Он и вскричал, жестикулируя левой рукой (правой руки у него, если помните, не было):