Ну так вот, это Лопес нашёл Барри Смита. И не где-то вдали, а из своих солдат. Он лишь вспомнил, кто это такой, и что он умеет. Или кто-то напомнил — советник у Лопеса был. И сказал тогда Лопес: «Командуй делами на шахте», — и Барри послушался. Ну и наладил какой-то рабочий процесс, хоть понимал: ненадолго такое счастье. Лопеса снимут — и всё, вся работа насмарку.

Но ведь не сняли! Сидяне, пришедшие на континент, захватили Зеон, в мэтих условиях не до того было Бабилону. И совсем никаких не осталось на Лопеса рычагов, когда всякая связь с Бабилоном у них прекратилась.

Лопес признался:

— Ни на минуточку не пожалел!

Ну и для Смита тоже настала другая жизнь. Мирная и продуктивная, как он привык на Ближней.

— Да какая же мирная, когда на дворе война! — черноротый Макконнелл успел-таки смело высказаться. (Я как раз отвернулся).

— Так война не на нашем дворе, — скромно ответил Смит. — Вавилон — тот воюет, наверное. Ну, а мы-то работаем.

— На кого, если не на Альянс? — провоцировал дальше Макконнелл, но я так его перебил, что никто не услышал. Ибо нечего. Нечего!

У людей, вроде, всё хорошо. Так зачем же прикапываться, испытывать их благодушие? Чтоб экспедицию здесь и закрыли, не отпустили дальше?..

Смита и Лопеса стоило бы понять. Раз Бабилон далеко и Альянс далеко, а вот сидский военный лагерь до жути близко, то кого им здесь стоит пугаться в первую очередь? Неужели же Нулбрайта? Неужели же не сидян?

Экспедиция наша должна-таки мыслить реалистически!

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(презрительный тенор от Коннелла Р. Макконнелла)

Не уставала меня удивлять и Лесная шахта, и (между делом) и наша же экспедиция. Шахта — отсутствием всякого патриотизма, Гильденстерн и другие — преступной терпимостью, за которую надо наказывать ещё пуще.

Что-то не то, понимал я ещё в начале, когда слушал, о чём говорили охранники шахты. (Надо сказать, очень жиденькая охрана, не рассчитанная на то, чтобы сдерживать мощные силы и технику Сида).

Что-то очень не то, понимал я потом, когда слушал, о чём говорит лейтенант их стражи.

Ну совсем уж не то! — стало ясно в момент, когда нас привели к головному начальству шахты. Военачальник Лопес, гражданский начальник Смит — если они не враги, то и сидяне, наверное, люди. И, наверное, добрые, жалостливые и справедливые.

При разговоре с начальством Лесной все наши молчали. Гильденстерн всё равно что молчал, потому что льстил. Я лишь один поднимал неудобные темы, выступал с жёсткой критикой.

Я восклицал:

— Войско Альянса спокойно сидит на шахте?! Это когда у вас прямо под боком сидский военный лагерь, а пути на родной Бабилон преграждает силовая стена?!

— Да, — отвечал «офицер» по фамилии Лопес (я знавал его некогда командиром одного из континентальных фронтов). — Правда, натяжкой бы было считать нас «войском Альянса». Мы же с Альянсом в данный момент никакой не имеем связи. А почему? Потому что стена! — «Офицер» улыбнулся, приглашая меня улыбаться совместно с ним. Только мне отчего-то хотелось безудержно плакать.

Я вопрошал:

— На кого вы работаете, если не на Альянс?

— На себя, — сообщил мне «гражданский начальник» Смит. (А ведь он, на минуточку, также солдат Альянса — официально никем не демобилизованный, так как Альянсом ещё не выиграна война).

— То есть как «на себя»? Кто руду покупает и артефакты?

— В данный момент с реализацией есть проблемы. Но есть надежда на то, что мы их решим. В зоне, которую Сид оградил барьером, расположено два космодрома — Лесной и Зеонский. Оба, конечно, надо ещё привести в порядок. Ну, и связаться с потенциальными покупателями…

— Как же вы свяжетесь? Через антенну Н-связи?

— Нет, — отвечал Барри Смит, — она же разрушена.

— Орки сработали? — мстительно так усмехаюсь.

— В смысле, сидяне? Нет, это не они. Все антенны Н-связи обезврежены человеком. В целях преодоления зомбификации… — Вот до каких предрассудков дремучих можно договориться, сидя на шахте, оторванной от Альянса! Бред: человек защищает планету от прогрессивнейшей технологии.

— Может, вы знаете, что это за человек?

Барри — тот очень хитёр, а вот Лопес совсем простодушен. Он мне ответил:

— Антенны свалил Бенито.

— То есть, Родригес? — Я знаю его фамилию!

— Ясно, Родригес.

— Он здесь?

— Он давно не здесь. — Барри ответил более чем уклончиво. Но намекнул Гильденстерну, что знает, где можно найти.

Эх, ловкачи… Но я-то насквозь их вижу. Знаю, что Лопес и Смит верные псы Родригеса. Знаю и то, что таков же и Гильденстерн. А Родригес — уж он враг Альянса с историей. Самый закоренелый на Эр-Мангали.

Чем ещё объяснить, как не желанием поговорить с администрацией без свидетелей, объявление Гильденстерна послушной своей экспедиции:

— С позволения Барри и Хуанито объявляю нам всем выходной!

Стало быть, сутки свободного времени здесь, на шахте.

Но зачем это нам? Зачем этот глупый отдых?

Жаль, из наших никто не поставил себе такого вопроса.

4

Раздвоенное либретто (фрагмент 2),

(массив данных от Клапациуса-18, раздвоенность от Томаса Трентона)

Выходной, заработанный членами экспедиции в долгом походе до Джерихона и около, всякий участник проекта потратил по-своему.

В частности, Кай Гильденстерн попытался верней разыскать следы пребывания Бенито Родригеса, Коннелл Макконнелл старался проверить свои гипотезы, Фредерик Мак-Кру получил новый опыт принципиального противостояния.

5

Первый голос в истолковательной полифонии

(измученный бас от Фредерика Мак-Кру)

Ну и чего вы ещё от меня хотите? Нам Гильденстерн своей волей руководителя экспедиции предложил выходной. Шахта, понятное дело, совсем не курорт. Здесь без дела слоняться — не лучшее из занятий. Но, как-никак, и столовая есть, и кладовая для артефактов — можно свободно поесть и свободно полюбоваться.

Можно ещё и с шахтёрами потолковать. Мало на шахте шахтёров, но есть старожилы.

Ну, или, скажем, на собственный страх и риск произвести расследование. Нет ли на шахте каких подозрительных мест, где нехороший народ собирается.

Я вот от нечего делать кое-куда забрёл. Так не пошёл бы, но было свободное время. Ну и нюх — он меня безошибочно вывел туда, куда надо.

Встретил людишек — поганых таких людишек. Пьяные в стельку, глаза как летучие блюдца. Я и решил их кое о чём поспрашивать. Знаю, у пьяного многое на языке.

Я их спросил, например:

— Не боитесь парней из Сида?

А они:

— Не боимся. Боится пускай Альянс.

— Значит, вам всё равно, если вдруг Бабилон пропадёт?

— Не всё равно! Мы за это, конечно, выпьем. Как пьём мы сейчас за то… А, ну за то, чтобы сраный Альянс обосрался.

— Эй, — сказал я, — того! Придержи свой язык… Я, короче, Альянсом же послан на экспедицию! Так что нечего, блин, на начальство моё испражняться, а не то счас как дам!

Я им вмазал. Пришлось. По-любому. Ну и эти меня отделали. А чего я хотел: их же, всё-таки было больше.

Жаль, имён не запомнил. Да врали, небось, эти парни про имена. Самый борзый был Джефри… А может, и Скотт. Если б я победил, а не вырублен был нокаутом, я бы точно заставил его представиться.

6

Вновь второй голос в истолковательной полифонии

(тенор злорадный от Коннелла Р. Макконнелла)

Гильденстерн просчитался. Я знал, куда можно пойти в этой шахте. Здесь, в Лесной, я бывал. Наезжал же с инспекцией от Эрнандеса.