Осложняли проблему сильнее всего осадные силы Сида. Затрудняя подходы к дыре в центре старой арены, под посёлком постоянно курсировали многочисленные фрагменты мобильной фортификации сидских войск — так называемые «шагающие башни» Сида. Их движение шло по кольцевому маршруту чуть пошире периметра осаждаемых стен Бабилона. Этот маршрут пролегал и по разрушенной части посёлка, в частности, по его бывшей улице под названием «Пикадилли» в непосредственной близости от интересующей нас дыры. Выйти на Пикадилли в неподходящий момент означало подвергнуться целому ряду чрезвычайных опасностей — от обстрела из башен Сида до втаптывания в грунт многотонными каменными конечностями.
Все эти формы вполне вероятной гибели, по моему разумению, ни в малейшей бы мере не поспособствовали достижению ряда конечных целей, поставленных перед экспедицией. Но, вместе с тем, и отказ от проникновения в осаждённый посёлок, также бы сделал данные цели неосуществимыми. В этой связи можно понять и простить решение, принятое начальником экспедиции К.Гильденстерном.
Путь к предполагаемому входу в подземный ход предполагалось преодолеть бегом. Более медленный темп не позволял проскочить между сидских башен, не прекращавших движение ни на минуту. К счастью, имелась возможность проделать весь путь не единым куском, а разделить его на целый ряд отдельных участков, правда, отнюдь не равномерной длины.
Первый участок — наидлиннейший, а потому и наиопаснейший — весь проходил по открытому ровному месту (луг, примыкающий к ныне разрушенным стенам, охранявшим когда-то шахтёрский квартал Бабилона). Утешало, что стены были разрушены не до самого основания, что позволяло за их остатками более-менее надёжно спрятаться в случае благополучного пересечения открытого места. Так, за фрагментами обгорелой стены можно было и переждать прохождение мимо очередной сидской башни.
Далее располагался второй участок для бега. Он облегчался наличием множества мелких укрытий (в смысле, в руинах поселковых строений), а усложнялся пересечённостью местности (в смысле, по этим руинам поди побегай!) и усложнённостью быстрого перехода от одного укрытия к следующему. В целом же данный участок пути к Бабилону был, разумеется, более благоприятен для прохождения, но и гораздо менее предсказуем. Кто его знает, что там, в руинах пряталось (хорошо бы совсем ничего, но так не бывает: до недавнего времени планета Эр-Мангали изобиловала многими видами опасно враждебной фауны, а с недавнего времени — ещё и разведкой Сида).
Третий условный участок от предыдущего отличался тем, что предполагал пересечение Пикадилли. Данная улица была широка и в ту пору, когда функционировала как улица — главная из пешеходных артерий в шахтёрском квартале посёлка. Ныне же, в результате включения в регулярный маршрут постоянного перемещения сидских башен, произошло расширение бывшей улицы (преднамеренное, или нет) — вероятно, за счёт окончательного перемалывания в порошок и пыль ближних рядов прогоревших шахтёрских бараков — под шагательными опорами зачастивших мобильных башен. Данный участок особо опасен тем, что открытое место, которое надобно пересечь, располагается прямо по курсу у сидских башен. Главные башенные орудия, установленные на подвижных турелях, в ходе марша по умолчанию направляются тоже вперёд. Стало быть, как ожидалось участниками экспедиции, с башен сидяне могут сразу же, с ходу, открыть огонь. Ибо, как думалось также, осаждающий Сид ради того и вышагивает вокруг Бабилона, чтобы пресечь возможность коммуникации. Было бы странно не ожидать от неприятеля, что людей на пути к посёлку или обратно, он отстреливать будет в самый удобный момент — когда вынужденно перебегают ему дорогу.
О четвёртом участке, каковой расположен между дорогой (по улице Пикадилли) и заветной дырой, обнаруженной нами в центре арены, важно отметить факт захламлённости всякого рода крупным строительным мусором, и при этом арена находится как бы в яме, то есть утоплена на этаж или полтора относительно мест для зрителей. Соответственно, важно добраться туда с тем расчётом, чтобы не переломать себе ноги, а то и шею (при недостаточной аккуратности), либо же не подставиться под удар из шагающей башни (при недостаточной быстроте).
Пятый участок пути (по подземному ходу от арены и до Бабилона) сложен именно тем, что был издали не наблюдаем, а стало быть, и отсутствием полной уверенности, что этот ход вообще существует, что не завален, что не содержит ловушек. Ну и тем, что наработать такую уверенность можно было единственно методом тыка. В смысле, как только ты добежишь до арены и, соответственно, ткнёшься в увиденную дыру, там и узнаешь напрасно ли к ней добирался. И не затмил ли своей головы иллюзиями пути, которого нет.
Вот такая разбивка пути на участки была бы разумней всего другого. Это как есть большого кита по частям, пролезающим в горло. Если бы я руководил экспедицией, я довёл бы до каждого этот удобный план. Но экспедицией руководил Гильденстерн — подающий надежды начальник, но не слишком-то опытный. Полного плана действий он ни мне, ни Макконнеллу не представил (хоть, вероятно, создал его для себя). Путать подуманное со сказанным — распространённая слабость начинающих руководителей. Кай Гильденстерн просто спросил, готовы ли мы (не уточняя, к чему конкретно), тут же скомандовал, чтобы скорей помчались, сам же бежал впереди, подавая пример.
Хоть, как мне кажется, дело начальника не умчаться вперёд, а контролировать сзади. Эта роль (замыкающего) во время пробежки досталась мне. Именно я подгонял тычками Конни Макконнелла, когда тот временами то ли сознательно норовил отстать, то ли трусил от грозного вида шагающих башен, то ли просто берёг свои ноги, мчась не в полную силу. Все эти действия мне приходилось предпринимать чисто по собственной инициативе, так как К.Гильденстерн не удосужился нам разъяснить ожидаемые обстоятельства бега. (Мне, положим, и так было ясно, что и как делать. Но вот Макконнелла было важно держать в более жёстко определённых рамках, не позволяя нигде увильнуть от выполнения обязательств).
Почему Гильденстерн о подобном не позаботился, в целом понятно: не учили его командовать. А простым наблюдением за поведением командиров соответствующих умений не обретёшь. Понимая известное несовершенство Гильденстерна как командира, я, однако, ничуть не роптал, а бежал, как и было велено, ибо, как всем известно, беспрекословное выполнение команд руководителей — это должно быть в крови, в профессиональных привычках. Коль сказали бежать, ты бежишь, в меру сил преодолевая одышку. А где видишь намёки на неподчинение воле молодого начальника — пресекаешь немедленно, тут же, не забывая о том, что задача лежит на всей экспедиции общая — и за деталями каждый обязан следить, если начальник местами чего-то не доработал.
В этой связи можно было бы заявить, что он действовал так, как надо (если забыть об отдельных шероховатостях). Так, например, надо отдать Гильденстерну должное: слово «помчались» он произнёс, несомненно, вовремя (сидская башня, как раз проходящая мимо, повернулась к нам в профиль, что исключало, по-видимому, быстрое наведение основного орудия на её верхушке). Также нельзя не отметить, что разделение целостного пути на участки состоялось в конце концов (пусть и не было оговорено им заранее): произошло оно как бы само собой, прямо по ходу бега.
Первый участок преодолели без передышки, так как опасно же долго торчать на открытом месте. У развалин стены, создающей укрытие, все втроём, не сговариваясь, остановились, чтоб отдышаться и пропустить очередную из башен Сида. То есть, в итоге, на этом участке бежали примерно так, как и стоило бы осознанно запланировать.
— Мы молодцы, — проговорил Гильденстерн. — А теперь, если все готовы, перебегаем поближе к дороге. Но на саму дорогу не выбегать! Там, перед нею, каждый находит себе укрытие.
В общем-то, верно сказал: трудно к чему-то придраться. Что бы, единственно, я бы к тому добавил, это что мы приступаем ко второму участку пути, на котором особенно важно беречь свои ноги, а глазами внимательней шарить по сторонам. Я как знал, что нам могут здесь встретиться хвандехвары и плоскопузы. Сам не знаю, откуда, но знал. А Гильденстерн — не догадывался. Что, конечно, нельзя ему ставить в вину, потому как он хоть и ксенозоолог, но самоназванный (о каковом обстоятельстве, как и об истинном имени Гильденстерна я уже знал на описываемый момент).
