— Что происходит? — спросил испытующе. Тут уж не увильнёшь.

— Имя, — промолвил провидец, хватая воздух. — Имя О’Райли… Только оно встревожило… — Что, непонятно, что стоит встревожиться и самому?

— Ты его знаешь? Должно быть, знакомое имя?

— Нет, — сказал Гаррис, — имя впервые слышу.

— Так откуда тревога?

Ну как ему объяснить, что за именем что-то стоит?

— Начинается, да? — молвил доктор с сочувствием, пролезающим в душу. С ложным сочувствием, не человеческим, чисто врачебного толка. Но ведь в эту особенность тона не ткнёшь Гонсалеса.

Врач опять:

— Да, я вижу, что начинается…

— Что начинается? Ты договаривай, док!

Но Гонсалес уже не участвует в диалоге. Он внимательно смотрит. Снимает какие-то визуальные признаки.

Как он усилился по возвращении с Эр-Мангали! То, было дело, его раздавила Призма. Гаррис-то лично не мог наблюдать самых ярких эффектов, но в провидческом трансе прекрасно осознавал, что происходит с профессиональной самооценкой Гонсалеса. И отчего? Оттого лишь, что Призма Правдивости не позволяла самоуверенной лжи.

Ладно. Раз доктор не желает его понимать, Гаррис попробует высказать встречное понимание:

— Ты полагаешь, что приближается приступ?

И ожидаемо:

— А ты сам полагаешь, что нет?

Что ж, остаётся напомнить доктору:

— В том состоянии, что меня посетило, каждый найдёт всё, что душе угодно. И патологию, и прозрение.

— Хорошо уже то, что ты это понимаешь.

Хорошо бы и доктор Гонсалес всё это понял.

Гаррис опять повторил:

— И патологию, и прозрение. Не либо то, либо то. Вместе: и то, и другое.

— Да, — сказал доктор, — можно сыскать и прозрение. Так и было на Эр-Мангали, я прекрасно помню.

Важно, что было. Что на Эр-Мангали. Доктор уверен, что веру в провидчество Гарриса можно оставить в минувшем и на другой планете.

— Всё, что бывало, по прежнему есть. В нашем опыте.

Да, это вызов. Игрой в поддавки Гонсалеса не проймёшь.

— Хочешь сказать, мы не вернулись с Эр-Мангали?

— Нет, не вернулись. Во множестве отношений.

Правда ведь: доктору далековато до возвращения. Он хотел бы вернуться куда: верно, в империю Сант-Амазон Эскабар? Так ведь некуда: нет больше этой империи. Нет, между прочим, и космофлота, на котором Гонсалес служил бортовым врачом. В этих условиях много ли может решить удаление от карантинной планеты?

Доктор нудит:

— Ты полагаешь, что мы не совсем вернулись?

— Да, полагаю.

— Когда же вернёмся совсем?

— Только когда проиграет Альянс.

Да, вот с Альянсом — уже безошибочный довод. Ненависть старая, сильная. Поневоле заставит прислушаться.

— Я и прошу об одном лишь — во имя борьбы с Альянсом: будьте внимательны к этому типу, О’Райли. Можно назвать мой провидческий транс патологией — дело вкуса и специального образования. Но ведь нельзя отрицать практических результатов множества прошлых моих прогнозов — на Эр-Мангали!

Проняло. Ну хотя бы. Значит, Гонсалес будет настороже и, уж наверное, предупредит Эстебана с Альваресом, чтобы внимательней стереглись этих негаданных «ревизоров».

А на большее и Сизиф бы не мог надеяться.

3

19-я луна Парадиза

Честер спустился-таки к опустевшему космодромчику. Правда, особого толку в подобном движении не ощутил.

Ну, хоть Господь надоумил преодолеть суицидальные мысли.

— Это я надоумил! — претендовал «теневик», но ведь Честеру ясно, что именно дьявол отец всякой лжи на свете.

Ну для чего бы поганому демону предохранять его от богомерзкого самоубийства?

— А для того, — отвечал «теневик», — чтобы заставить тебя совершить много других богомерзких деяний.

Хоть и враньё, а недурно принять его к сведению. Демоны могут порою проговориться. Высказать правду помимо желания лгать. Дело всё в том, что демоны сплошь недалёки.

«Теневик» обижался:

— Да кто бы о том говорил!

Но брат Честер всегда был не против обидеть демона.

— Ну а что тебе даст, — постучал «теневик» изнутри по черепу, — то, что ты преспокойно спустился? Ты, как будто, надеешься стартовать с этого частного космодрома? Есть хороший рецепт: высоко-высоко подпрыгнуть.

Ладно, думалось Честеру, пусть издевается. Лучше словами, гудящими в полости черепа, чем так больно хватать за мозги да за бедное сердце. И к тому же в словах этой мерзостной тени есть и понятный смысл.

Космодром Паука — он раскинулся на лужайке, находящейся в горном кармане, отовсюду закрытом. Эти владения — частные; неприступная крепость. Выйти отсюда наружу, к другим космодромам, вероятно, нельзя. Можно единственно вылететь с космодрома планетолётом.

То есть, можно бы было, если б имелся планетолёт.

— Ой, а катера нету! Представь себе: нету! Нету!

Катер спустится. Ведь Паук — он же лидер пиратов. Ясно, его не забудут, а прибудут, пришлют гонца. Кто догадается, что его больше нет?

— Ой, да тупые пираты! Никто и не догадается!

Даже если и догадаются — например, по отсутствию новых вестей — что они сделают, космопираты? Да, прилетят, чтобы удостовериться.

Вот когда прилетят… Честер знает, что ему делать!

— Будь спокоен, об этом мы оба знаем!

Но не факт, что готовы к одному и тому же.

4

Камарга

Странно, что Трентон настолько спокоен и взвешен в отношении судеб своих же товарищей. Он и знает-то их много раньше самого Гильденстерна. Больше того, на «Антаресе» люди всё те же. Космогатор, пилот и врач — из того экипажа, что спасал его от погибели на обломках разрушенной станции. Да и Гаррис ему — ведь не только соперник Клапациуса-18, но и давний товарищ по общей беде. Разве можно о том забыть?

Тем не менее, Трентон объявляет ему:

— Здесь прогноз краткосрочный. Вмешательство издалека — эффективным не будет. Можно, конечно, дождаться звездолёта от Лоренцера. Он и так бы отвёз тебя — правда, на Эр-Мангали. Убедить сделать крюк, полететь через Ардарик — это непросто, но, думаю, всё же решаемо. Но на что ты надеешься в этом полёте: опередить О’Райли? Этого, уж извини, не получится точно. Позже стартуешь, позже и долетишь. Только 3,4% по Клапациусу-18. Пренебрежительно мало шансов.

— И тем не менее…

— Да, для очистки совести. Но увидишь ты по прибытии на Ардарик, вероятней всего, обгорелый остов «Антареса». Этот О’Райли того Паука смертельно боится — и ни за что не поверит, что его уже нет. Выполнит дело просто на всякий случай.

— Это тоже проверено по расчётам Клапациуса?

— Да, разумеется. Среди всего, мною сказанного, ни одного голословного утверждения. Глупо бы было не обеспечить прогноз надлежащей статистикой. Я каждый день проверяю его, уточняю цифры. Сам посмотри — с разных возможных сторон.

Что ж, это слабое, но утешение — посмотреть самому. Потому что Клапациус Каю отвечает всё то же, что Тому Трентону.

Можно, конечно, слегка по-другому задать вопрос…

Принять за факт, что вмешательство Кая скорее всего запоздает. Но зато сфокусироваться на вмешательстве прочих факторов.

Что бы могло помешать О’Райли совершить своё дело? Ну, первым долгом — несовершенство логистики. Точно ли он подыщет себе звездолёт, чтоб долететь к Ардарику от некоей точки в системе Юрбурга?

Чудный вопрос! Чудный тем, что ответ переменчив. И, между прочим, с падением вероятности.

Кай задавал его трижды. И Том в перерывах старался — был очень рад, что забрезжила тень надежды. Здорово, да: если О’Райли не долетит, то и Кай ничего от Лоренцера не потребует. Снизится, стало быть, напряжение ситуации. Да, ценой повышения напряжения ситуации для О’Райли.