Не вставая с постели, Паук вдруг воздел напряжённую правую руку и растопыренной пятернёй — бесконтактно, на расстоянии метров двух — ухватил офицера за горло. Пальцы сжались, провинившийся коп жалобно булькнул, а рука, наслаждаясь могуществом, оторвала его от пола и без видимых затруднений вознесла чуть не под потолок.
Митч задёргался в воздухе, подавая своему криминальному шефу невербальные знаки, умоляющие о пощаде, но Паук уже исключил его из дальнейшего диалога. Обращался же он теперь только к О’Райли:
— Видишь, что может случиться?
— Вижу, — промямлил тот.
— Значит, мотай на ус. Ты, между прочим, виновен не меньше. Он мне пытался хамить, — Паук коротко хохотнул, — но хотя бы старался задачу выполнить. Ты же, хитрая бестия, вообще ничего не делал! — В этом месте Паук зарычал от негодования. — Думал, так с рук сойдёт? Не сойдёт! Догадайся, кто будет следующим: разумеется, ты!!!
Речь затянулась. Митч перестал трепыхаться. Он, будто висельник, так и застыл, вздёрнутый под потолок. И Паук с показательным омерзением вытер о простыню рабочую руку.
Что характерно, даже без руководства Митч продолжал висеть.
Честер невольно задался абстрактным вопросом: что ж его там держало? Уплотнившийся воздух? Да как бы не так. Воля держала. Демоническая, безблагодатная...
Он присмотрелся — и вдруг обнаружил тень. Явную, чёрную, жирную, даже ничуть не прозрачную, хоть и текучую. Правда, увидеть её приходилось помимо глаз — в некоем непостижимом регистре визуального поля. Неудачно сморгнёшь — пропадёт, снова настроишься — тут же опять появится. Очертания приблизительно антропоморфны — вроде, как силуэт человека в свободно струящемся балахоне — но без малейшей привязки к каким-либо точным пропорциям. Правой рукой эта тень без проблем дотянулась до горла Митча, то есть, туда, под самый под потолок, а ногами (если под балахоном у неё были ноги) прочно стояла на красно-буром ковре.
Видя такую фигуру, хотелось бы думать, что это призрак — и скорее сморгнуть, чтобы больше она не мерещилась, но, с другой стороны, тень-то вела себя небезобидно и обретала в физическом мире изрядную плотность и устойчивость, в целом достаточную, чтобы выполнить функции виселицы для упрямого офицера.
Да и не только виселицы. Палача - существа автономного: тень в какой-то момент принялась развлекаться по собственному почину: без участия Паука протянула вторую руку к висящему телу и, ухватив за плечо и за подбородок, стала уже поворачивать голову: на девяносто, сто восемьдесят градусов, на двести семьдесят, на триста шестьдесят. Лопнула кожа, брызнула кровь из артерии, тело повисло на ниточке под головой - и лишь тогда тень была остановлена в самоуправстве недовольным, небрежным движением руки Паука.
Видят ли тень остальные? Паук - вероятно, да. Но уж кто-кто, а вспотевший от страха О’Райли не видел точно. Этот глядел то на Митча, то на Паука, не удостоив ни разу вниманием связь между ними. Оливер с Джошем? Честер, единожды к ним обернувшись (будто бы просто так) убедился: и эти в сторону призрака не смотрели. Подобострастными взорами упирались в хозяина и абсолютно ничем не выдавали своего изумления фактом внезапной силищи, демонстрируемой Пауком.
По всему, демонстрация — далеко не из самых первых.
От былых сохранились, видать, и следы на ковре.
9
Жаль, стараясь вместить в свой измученный ум происходящее с Митчем, Честер не смог сконцентрироваться на диалоге Паука и О’Райли. Спохватился, когда прозвучало слово «Антарес». И уж тогда догадался верней, чем услышал, что Паук оставляет в живых впечатлённого космополовца. Но с условием: отправляться на этот, ну как его, Ардарик, и поскорей отыскать притаившийся крейсер.
— Никакого «Антареса» более быть не должно, — жёстко потребовал лидер космопиратов. — И людей. Никого, кто находится там! — Ныне Паук своим голосом словно молотом гвозди вколачивал. Что за контраст с первоначальным блеянием! — Сам проследишь. Лично добьёшь, кого надо.
— Слушаюсь, шеф. Будет сделано, шеф, — отвечал в потрясении жалкий хитрец О’Райли.
— Не сомневаюсь, — раскатисто хохотал Паук. — Ты ведь видел, что станет с тобой, если будет не сделано!.. Вон! Джош и Оливер проведут тебя к катерам. И проследят за тобой аж до самого Малого Ардарика... Знаешь, поди, почему? Потому что ты хитрый. А на посту, на который ты претендуешь, мне нужны верные люди. Верен мне кто? Тот, кто себе уяснил: с хитрецами, ха-ха, всегда происходят несчастья!
И не успел Честер толком опомниться, как с Пауком оказался наедине.
10
Или не так. Наедине — лишь за вычетом тела Митча.
Вот О’Райли — тот ноги унёс, в сопровождении Джоша и Оливера. Честер тоже бы сделал ноги, но без сигнала хозяина опасался. Тот же как будто ушёл в созерцание трупа под потолком. Заставлял свою чёрную тень его поворачивать... А потом произнёс удивлённо:
— Ха! Так ты его видишь?!
Этот вопрос был адресован, похоже, Честеру.
— Эмм... Кого?
— Этого. Теневика.
Вот оно, значит, как называется.
— Вижу, — признался Честер.
— Хм, ну и ладно, — ответил на то Паук, пожимая плечами. Манипуляции с Митчем заметно его взбодрили.
Тело теперь провисело совсем недолго. Грянулось вниз, оторвавшись из-под головы. Тут уж хозяин, утративший к ним интерес, выбросил голову, а за нею и тело. Голову быстро и ловко швырнул в растворённую дверь, выходящую на смотровую площадку, а вот чтобы туда же отправить и тело Митча, авторитету пришлось постараться. Чуть привстав на постели, Паук хорошенько прицелился — и движением кисти, которое тень повторила, выпихнул Митча в далёкий-далёкий полёт. И траекторию выбрал почти идеально. Труп в полёте отлично вписался в проём двустворчатой двери, лишь затем, пролетев метров двадцать над смотровой площадкой, снёс-таки целую секцию ажурной её оградки.
Хм... Ничего себе сила удара! Демонические энергии.
Проводив улетевшее тело настороженым взглядом, краем глаза Честер всё же заметил, как теневая фигура втянулась вовнутрь Паука. То есть не скажешь, наверное, что «теневик» существует отдельно. Потому-то и слушается с полужеста. И ещё... Отчего-то Паук начал выглядеть здоровее. Не оттого ли, что ли, что митчеву жизнь впитал в него «теневик»?
Жуть. Вампиризм. Честер вздрогнул под пристальным взглядом убийцы, обратившимся на него.
— Я тебя знаю, — сказал Паук. — Ты Чес Хардерн с Эр-Мангали. Бывший водитель, бывший сектант из Зеона. Правда, смешно выдавать тебя за Эссенхельда?
Да, и смешно, и глупо. Трудно не согласиться.
— Но, — продолжил Паук, — мне известно и то, что и Майк Эссенхельд, и ты — оба вышли из круга Бенито. В общем, я в курсе всего.
Честер кивнул. Отчего не кивнуть, если врагу и без того всё ведомо.
— А вот ты, новозеонский сектант, знаешь не так уж и много! Что ты знаешь, Чес Хардерн, чтобы меня осуждать?
— Осуждать? — Честер выразил удивление. Впрочем, неубедительно.
— Ты меня осуждаешь! — отчеканил Паук. — И, хотел бы я знать, по какому праву? Или ты сомневаешься, что я вижу тебя насквозь?
Сомневаться? Ну нет. Противоречие Пауку — путь тупиковый, разведанный Митчем. Значит, надо признаться и осудить. Благо, это-то можно сделать чистосердечно.
— Да, осуждаю, — сказал осторожно. — Вроде бы, есть, за что. Майк Эссенхельд — это тот человек, что сумел-таки снять карантин с планеты Эр-Мангали. Получается, что и ты должен бы быть ему благодарен. Чтобы ты смог оттуда уйти и получил этот замок на луне Парадиза, Эссенхельд рисковал в битве с одним чудовищем. А сейчас ты (зачем?) настрополяешь копов, чтоб Эссенхельда преследовать. Справедливо ли это? Я думаю, нет. Думаю, это даже не по понятиям...
— Не по понятиям, да, — оборвал его речь Паук. — Ты всё верно сказал, но знаешь-то ты не всё. Думаешь, я посылаю вонючек его ловить от хорошей жизни? Да тебе бы, придурку, такую хорошую жизнь! Я в ловушке, ты понял? У чёртова теневика! — В бурном волнении Паук подхватился с постели. — Знаешь, что сделалось в тот самый миг, когда с неба Эр-Мангали слинял «Карантин»? Я себя очень скверно почувствовал, небывало, ты знаешь ли, скверно. Будто кто-то хватал меня прямо за сердце и пережёвывал мозг. Оказалось, что он, теневик. Изнутри меня грыз, паразит, лишь потом показался наружу. Вылезает, представь, эта чёрная образина. Ухмыляется, падаль. И тогда говорит: «Хочешь жить? Делай то-то и то-то»...
