А вот Честер и Майк в плане сбора трофеев ограничились голокартами — тем, что (по правде) могло представлять основную ценность, но при том «пребывало в обезличенном модусе», по выражению Майка.

3

Брезжил рассвет. До отлёта планетолёта времени оставалось главным образом на дорогу.

— Так куда ты теперь? — спросил Майк у Дьюи.

Оставаться в пещере тому, дело ясное, не с руки.

— Да куда-нибудь в сторону Санта-Моники. Главное, спрячусь от Паука и его дружков.

Что ж, разумно: того, кто не спрятался, непременно расспросят о Майке. И такие расспросы станут для всех болезненными. Дьюи и сам пострадает, и выдаст-таки героя под угрозою пыток.

— Если так, предлагаю тебе улететь вместе с нами. До узла на орбите Большого Ардарика; ну а там — разойдёмся.

Вряд ли имелся какой-то другой вариант.

Улететь и оставить его на какое-то время на Ардарике, даже снабдив его средствами на билет? Нет уж, лучше не надо. В этой локации Дьюи пират, и больше никто. Вот и пойдут отношения по колее наезженной. То ли отважится в одиночку щемить местных фермеров — и в короткие сроки превратится в полноценного головореза, то ли сообщество здешнее (стоило бы!) отойдёт от идеи непротивления, но тогда уж пропишет бедняге за всех четверых. Для человека, который тебе помог, этой судьбы не захочешь.

Брать с собой его аж до конца пути — тоже не выход. Дьюи парень по сути чужой, он союзник ситуативный. Что покуда помог, не предал — за это спасибо, но кто знает, что ждать от него потом? Он расколется мигом, да и за деньги, наверное, многое сделает — вон как внимательно относился к вещам!

Ну а стало быть, правильный путь один. Проводить человека к возможности новой жизни. Он ведь хочет убраться подальше от Паука, это значит, завяжет с пиратством. Всем будет лучше: и Дьюи, и Майку, и обществу.

Вроде, всё просто. Можно себе не морочить больную голову.

4

До космодрома успели добраться окольным путём. Не хотелось же проходить всю деревню насквозь. С деревенскими, что ли, прощаться? Вот уж чего не хотелось. Не сказать, чтобы с кем-то наладились отношения. Разве что так, для виду.

Даже взять этих «самых зажиточных» — Руди и Грету Мюллер. По-человечески, в общем-то, и не общались. Всё в ролях, главным образом экономических. Поторговали, немного смошенничали с купюрами, напугали друг друга рассказами о пиратах (свой сочинили, чужому же посочувствовали)... Да, Майк и Честер потом отомстили пиратам и за разбой, и за смерть пастуха, и заодно за поругание чести Греты. Но ведь фермеры их ни о чём не просили, даже не факт, что одобрят их действия. Да скорей не одобрят. Непротивленчество — страшная сила. Мститель для них, может быть, пострашнее бандита. Или, скажем, бандит — тот страшней, а он — ненавистней.

Майк проверил все голокарты в билетомате. Пара штук не открылась, видать, деформировало при взрыве. На остальных же имелся довольно солидный куш.

Майк сказал:

— Ну и славно. Значит, беру три билета.

Честер молился, чтоб демоны их не надули. Демоны денег прекрасно умеют тебя надувать.

— О, — молвил Майк, — наконец-то платёж пошёл.

Честеру словно тяжёлыми обручами одновременно сдавило голову и грудину. Чтобы содрать верхний обруч, он сжал руками виски. Легче не стало, только немного невыносимей.

Билетомат же в то время, как Честер страдал, просигналил о завершении операции, но ничего не выдал.

— Снова засада какая-то, да?

— Нет, — сказал Майк, — просто билеты голографические.

— Ну так где голограммы тогда? — хмыкнул Дьюи.

— Привязаны к карте.

Честер и Дьюи поглядели на Майка слегка недоверчиво. Точно ли он разбирается в этих вопросах? Он-то точно считает, что да, но на самом деле?

— Я, — начал Майк вразумлять, — позже вас оказался на Эр-Мангали. Потому и застал эту новую технологию.

Если так, то оно хорошо бы. Но неужели на Малом, ну как его, Ардарике, эту последнюю из технологий тоже успели внедрить?..

Обруч сердечный как будто бы отпустил, но зато головной усилился.

Ладно, уж будет, как будет. Но когда станет ясно, что Малый, разрази его, Ардарик, по вине идиотского билетомата стал таким же закрытым мирком, как и Эр-Мангали, то останется только одно: возвращаться к «Антаресу» и просить Эстебана подвезти на имперском катере.

Всю конспирацию этот способ спалит дотла.

5

Чтобы проверить, действительно ли существуют билеты, Честер, Дьюи и Майк подошли к планетолёту.

Майк попытался воздействовать картой на чувствительные элементы пассажирских дверец. Рейсовый автомат совершенно никак не отреагировал. Дверец было двенадцать штук, и вели они в двенадцать отдельных шлюзовых пассажирских отсеков. Кроме отсеков номер один, два и три (сообразно билетам) точно так же пришлось проверить и остальные.

Ошеломительный результат.

— Нет, ну ещё раз... — бормотал в недоумении Майк, но увы, дверцы словно надулись от обиды на человечество и объявили бойкот.

Честер поинтересовался у Дьюи:

— Их дружки твои не пробовали открыть? —

— Ну, при мне не пытались, а так я не знаю...

— А, — сказал Майк, — я всё понял. Не объявлена же посадка!

До посадки и правда оставалось ещё больше часа свободного времени.

— Будем ждать? — спросил Дьюи.

Ну а что оставалось: именно ждать.

Чтобы убить весь остаток времени до решающего эксперимента, прогулялись на место гибели пастуха Ганса. Тела Ганса там не было, и коровы вокруг не паслись. Но следы его крови на траве ещё сохранились.

— Унесли, чтобы похоронить, — сделал вывод Честер.

Наблюдательный Майк возразил:

— Далеко не носили. Вон там его закопали.

Честер взглянул: а ведь точно! Среди луга чуть-чуть в стороне над травой еле-еле заметно возвышался маленький свежий холмик, и торчала табличка на маленькой палочке. «Ганс Кляйншефер» — и даты жизни.

Что и сказать: быстро спрятали. С той надеждой, чтобы случайно его не заметить. Уж такие они, ардарикские эти крестьяне: не любят скорбеть да печалиться. Всё деловито: нашли, закопали, ушли.

Честер-то думал когда-то, что Эр-Мангали слишком уж просто относится к человеческой смерти. Каторжная планета, и всё такое... А оказалось, не только Эр-Мангали, но и этот как будто бы благополучный мирок...

Честер взялся молиться за душу убиенного в благополучии, по возможности не осуждая тех, кто его хоронил. Непротивленцы — попробуй их не осуди! Их позиция лжива, как ложно и благополучие... Нет, Господь, не карай этих глупых крестьян, они сами себя карают... Стоп, о чём это я? Об убиенном же Гансе... Ой, голова, голова, голова, голова!..

По возвращении к планетолёту их ожидало новое яркое впечатление.

Майк ещё раз направил свою голокарту фокусирующей поверхностью на чувствительную мембрану при дверце одного из пассажирских отсеков, и — ну надо же! — голографический образ билета замерцал у замка.

— Это да, — сказал Честер, — замечательная технология. — Правда, я был бы счастливей, если б открылась дверь...

Не успел это проговорить, как раздался щелчок и дверца открылась.

— Ну, — спросил Кай, — кто заходит первым? — И не успели Честер и Дьюи договориться, как он перешёл к дверце второго отсека.

6

Шлюзы на пассажирских автоматических планетолётах такого типа выполняют, наверное, разные функции, но одну выполняют точно. Исключают возможность набиться в планетолёт для посторонних людей, не купивших на то билета.

Эти шлюзы хитры, двоих они не пропустят. Одна дверца — один билет — один человек.

Внешние дверцы всегда закрываются намертво перед стартом. А затем открываются внутренние, из которых любой пассажир попадает в единственный общий салон.