То есть, нет, и не дышат, но можно себе представить…

Олаф взялся помочь, так и он еле-еле не уронил багор.

Эссенхельд в тот момент, как мешочек с Призмой оказался в его руках, выглядел не на шутку счастливым. Поделился:

- Вот здорово-то! Ну, что они её позабыли.

- Не позабыли – оставили! – пояснил ему Барри. – С этой штукой у них было много шансов далеко не уйти.

Олаф спросил:

- А у нас?

- Ну а мы-то, - сказал Эссенхельд, - к действию Призмы привычнее. И таких, кто полез бы в бутылку за пустяковую правду, среди нас раз-два и обчёлся.

- Первый, должно быть, Перейра, - догадался Олаф. – А второй?

- Эй, почему Перейра? - возмутился Перейра, не замечая, что сам же себе отвечает. – Почему не отстать от Перейры?

- Так никто и не хочет пристать, - заверил его Эссенхельд, - просто действует Призма. Из-за неё теперь многим речам не достанет вежливости.

- Ладно, - вздохнул огнемётчик. – Буду иметь в виду.

3

Из кольцевой, но незамкнутой галереи вели переходы в самые разные стороны света. Барри прошёл мимо всех этих выходов, не заинтересовавшись. Те же, кто следовал за его авторитетным примером – Карлос, Перейра, Мак-Кру, Эссенхельд, Моралес и Олаф, остановились уже перед тупиком. В тупике, прикованный за лодыжки к стулу, продолжал заседать Ральф Стэнтон. И ни за что ни сказать, что он выглядел, как живой.

Нет, живым-то он был – самую малость назад. Но, перед тем, как уйти, кто-то его зарезал. Из-под ребра наружу торчала рукоятка ножа. Кровь загустеть не успела.

- Кто мог такое сделать? – изумился Майк Эссенхельд.

- Ясно, кто, - сообщил Барри Смит. – Охвостье Мендосы.

- Но зачем?

- Из желания мести. Ну а Флорес, дурак…

- Осторожнее! – попросил было Олаф.

- Да какое там «осторожнее»? Мы с собою несём Призму Правдивости. Эта штуковина осторожничать не позволит… Ну а Флорес, начальник-дурак, попустительствовал почему? Да потому, что стремился поставить Ближнюю шахту под абсолютный контроль.

Да уж, понятное дело, Стэнтон такому контролю мешал. Но и работу всей шахты как обеспечивал! А теперь? Кто вновь запустит работы на Ближней шахте? Никто не сумеет.

А и сумел бы – так шахту придётся ещё откопать.

Потому что ввиду победившей зомби-волны Ближнюю шахту придётся сначала разрушить.

4

- Ладно, теперь-то пора уходить, - проговорил Барри Смит мрачно и тяжело. – Главное знаем. Больше на Ближней шахте никогда ничего не будет.

- Вот, - поддержал его Олаф. – Это другой разговор. Важно-то что: убегаешь – так дуй без оглядки!

И действительно, бегство с тех пор обрело и ритм, и логичность, и стройность, ну а Барри себя показал идеальным проводником.

Где-то неподалёку из множества глоток исторгались возгласы ужаса. Но и они не сбивали с разумного ритма. Барри легко удавалось определить, что за сквозняк и откуда донёс эти звуки, он безмятежно угадывал нужное направление, верную лестницу, подходящий квершлаг.

Пока зомби не видишь, не слишком-то даже и страшно. Даже в моменты, когда Барри Смит объявлял откровенно:

- Так, эта сволочь уже над нами. Хлынет вот-вот в Серверо-западный ствол. Ну а мы обойдём её через Гнилую выработку, - то опасность входила в твой опыт рука об руку с верным методом.

Даже если затем Барри вдруг говорил:

- Нет, на Гнилую мы не пойдём. Что-то не нравится запах. Новая гниль забивает добрую старую… - так опять безошибочно находил тайники и проходы, не оставляя другим неразрешимых вопросов. – На Винтовую. Конечно, на Винтовую!

Кроме Смита в этом подземном городе более или менее сностно ориентировались также Карлос-охранник и рудокоп Моралес, но обоих, как будто, устраивала ведомая роль. На Винтовую – и ладно.

Лишь однажды Моралес позволил себе спросить, покосившись на чистый квершлаг, абсолютно пренебрежённый проводником:

- Почему не туда? Так бы вышли в Центральный ствол, а уж там рукою подать и до выхода…

Барри любезно ответил:

- Нет опаснее места, чем этот Центральный ствол. Почему? Там всегда очень много людей. А где много людей, там становится много зомби.

И Моралес аж просиял от понимания:

- Вот почему мы всё кружимся рядом с Северо-западным!

- Да. Этот ствол пребывал в оцеплении. Те зомбяки, что в него заходят, не размножатся геометрически. Будут мало-помалу заполнять собой пустоту.

- А уже и заходят? – спросил Эссенхельд.

- Даже уже и зашли. Знаете, где они ныне? Да на самом на дне ствола, там, где и мы стояли!

5

Аккуратность, с которой водил свою группу Барри, как говорится, весьма дорогого стоит. Можно было подумать, что зомбаков даже вовсе и нет, Смит их просто выдумывает для увлекательности путешествия. Правда, это была бы как раз опасная мысль. Уж настолько-то расслабляться, мягко сказать, негоже.

- Ты уверен? Они спустились туда, под Призму? – переспросил Перейра.

- Призма с нами, - заметил Барри. – Зомбякам она ни к чему. Бессловесным-то тварям ничем не предпишешь правдивости. Но ты прав, они там, где она до того висела. Будут теперь ломиться в подсобные помещения. В те, где нами оставлены Трасс и Бартоломей. Если всё-таки вломятся, будут соперничать: кто кого побыстрей обратит.

- Кстати, как эти твари спустились? – поинтересовался Олаф.

- Да по Винтовой!

Ой, и зачем только интересовался?

- А куда мы теперь идём?

- Да к Винотовой же!

- А не встретимся ли?..

- Скажем так, мы их вежливо пропускаем. А когда они все пройдут, чтоб оказаться внизу, мы, в свою очередь, пройдёмся по Винтовой туда, где их больше нет.

Чудная есть у терран игра. Зовётся «пятнашки».

6

Неподалёку от винтовой лестницы – вероятно, свободной – в первый раз на кого-то наткнулись – на человека. Судя по жалкой попытке вжаться в плинтус под стеночкой, человек был вполне ещё живеньким. Зомбаки-то намного свободнее держатся – властно идут, занимая побольше пространства, а не жмутся скраюшку.

- Потерялся, приятель? – прищурился Барри Смит.

А в ответ:

- О Маммона-Маммона… - Так это был чёртов Прист! Гад, своровавший у Родригеса Призму по наводке Ортеги. То-то и морду прижал к коленям, оставляя один лишь затылок открытым взору.

Олаф к нему подошёл и встряхнул за шиворот:

- Тебя, сволочь, о чём-то спросили! Заблудился-нет?

- Ой, заблудился, совсем заблудился! – запричитал Прист, прикрывая ладонями на груди кровавые пятна.

- Чья это кровь? Ральфа Стэнтона? – с ложным спокойствием обратился к нему Барри Смит.

- Да, его. Оставьте меня в покое! О святая Маммона, защити меня…

- Нет уж, тебя не спасти никакой маммоне, - Барри выхватил бластер.

- Погоди-ка! – Майк Эссенхельд подошёл-протолкался к мелкому человечку, сунул ему под нос Призму Правдивости и спросил:

- Ты убил Ральфа Стэнтона?

- Нет, не я! – Призма позволила.

- Тогда кто?

- Это курносый Пепе! Его работа!

- Почему же тогда его кровь на твоей одежде?

- Пепе запачкал руки, вот и вытер их об меня...

Чёртово полотенечко!

Барри поблагодарил Эссенхельда, что помог разобраться. В самом-то деле, шахтный охранник опростоволосился: так и не задал прямого вопроса, переоценил очевидность. Правда, с другой стороны, Пепе – сообщник Приста по краже Призмы. Олаф сказал бы, не жалко такого и хлопнуть. Кража, предательство, сообщничество с убийцей – это достаточный перечень, даже достаточный-плюс!

- Где сейчас Пепе?

- Туда побежал, наверх! – Прист показал на винтовую лестницу. – Мне же сказал, чтобы я его не догонял, а не то зарежет.

- С нами, поди, не зарежет, - сказал Барри Смит.

Но, поскольку Прист опасался не только сообщника, но и ответок за собственные художества, двигаться вместе с людьми из Службы Бенито он позволить себе не мог.