— Благодарю вас от имени всей нашей следственной группы. Верите ли — и ожидать не мечтали...

Флорес простым, но довольно красноречивым знаком приказал остолопу заткнуться. Ну и взялся за дело, чтобы явить образец.

— Для начала имею вопрос к эксперту по артефактам... — Отследил, что при этих словах встрепенулось трое: великий магистр Бек по левую руку, также профессор Шлик, угнездившийся чуть подалее, а ещё — там, внизу, «безымянный» подозреваемый. Все эксперты? Ну да...

Флорес выбрал самого именитого:

— Расскажи-ка мне ты, магистр, как понять заявление свидетеля Перейры, прозвучввшее перед дракой. Он сказал, что вокруг меня собрались шакалы — в переносном, наверное, смысле. Но ещё он напомнил о том, что говорит в присутствии Призмы Правдивости. Ну так как мне всё это теперь понимать? Я так понял, что Призма согласна, что вы шакалы?

Бек ответил с улыбкой:

— Нет, всё не так критично. Призма устроена так, что не может о мире всё знать. Кто шакал, а кто нет, ей неведомо, это уж точно. А что делает Призма, так только одно: просто мешает врать.

— То есть, охранник Перейра всё-таки не соврал? То есть, ему можно верить, и всё-таки вы — шакалы?

— Верить-то можно, — не стал отрицать магистр, — но с «шакалами» всё же — немного сложнее. Призма для нас подтвердила тот факт, что свидетель Перейра полностью верил в сказанное. Но из того, что свидетель так верит себе, всё же не следует, что и нам ему нужно верить. Может быть, он неумён, или искренне заблуждается...

— Ладно, — прервал его Флорес, — экспертное мнение выслушано. Будем пока что надеяться, что охранник Перейра глуп. До тех пор, как слова его не подтвердятся... Что там было ещё, из чего разгорелся сыр бор? — Вот на этот-то раз Флорес ткнул пальцем в Годвина. — Что-то насчёт статистики, да?

Следователь закивал с больщой частотой и с немаленькой амплитудой:

— Точно так! Дело, смею заметить, в том, что Перейра сейчас утверждал, будто факт появления зомби на подходе к посёлку Новый Бабилон регистрировался еженедельно. Но документы о данных фактах, которыми располагает следствие, говорят нам о том, что никакой равномерной еженедельности не наблюдается. Наоборот, по специальным подсчётам нашего секретаря Ортеги, за последние пару лет факты подхода зомби из-за Глиняных скал учащаются со статистической достоверностью...

— Кажется, понял! — сообщил ему Флорес. — Ладно, раз дело о важных касаемых дела фактах, думаю, надо удовлетворить просьбу свидетеля. Он говорил, не отстраняясь от Призмы, что зомбяки появлялись на каждой неделе — где-то в неделю раз. Также им сказано, что статистика ваша лжёт. Чтобы проверить, лжёт или нет статистика, надо теперь пригласить пообщаться с Призмой и тебя, уважаемый следователь. Думаю, это и будет как раз справедливо.

Ну а далее Флорес с большим интересом заметил то, как следователь недвусмысленно побледнел. И не только ведь он. Заодно и Ортега, и Флетчер, и Рабен. Интересно, бледнел ли Мак-Кру — там, куда он удалился подремонтировать нос.

— Всю статистику следственной группы ведёт Ортега, — выдавил Годвин, на силу продравшись через свой же удушливый кашель. — Значит, Ортеге и надо спускаться к Призме. Луис, ты слышал? Иди!

— Слушаюсь, — пролепетал Ортега.

И, заметно боясь оступиться, стал печально сползать по единственной лесенке с галереи на самое дно Северо-западного ствола.

— Поторопись! — вяло крикнул вслед ему Годвин.

Поведенье обоих говорило о том, насколько слаба их вера в благосклонность Призмы Правдивости к их хвалёной статистике.

3

...И кому-кому, а уж Ортеге прикосновение Призмы уверенности не добавило. Говорить о статистике он начинал с самокритики:

— Я, конечно, в следственной группе человек во многом случайный. Годвину и Мак-Кру нужен был секретарь, так они пригласили меня. Им удобно, что я всё считаю, а они отчитываются. Только должен признаться, и сам я никак не пойму, как это всё нужно правильно посчитать... Не серчайте, коль что вдруг не так; если что, я старался...

— Хватит паясничать! — оборвал его Флорес. — От тебя я потребовал что? — Вообще-то, от Годвина, но не суть. — Я потребовал, чтобы ты в присутствии Призмы подтвердил правдивость этой твоей статистики!

— Не могу... — прохрипел Ортега.

— Что такое?

— Не могу подтвердить...

Подозреваемый пояснил:

— Призма ему мешает!

4

Только тут Флорес понял, что принятая им на себя роль — это вовсе не глупо запоротая деловая роль следователя Годвина, это, скорей, роль божественного арбитра, что беспристрастно стоит над земной суетливой схваткой. А уж Годвин-то, дело понятное, над схваткою не стоял. Он мухлевал, отчего его роль и запорота.

— Стало быть, — Флорес вынес вердикт, — испытание Призмой явило нам верность факта о частоте появления зомбяков, изложенного в показаниях свидетеля из охраны, и неверность приведенных следственной группой статистических данных. Что ты скажешь на это, следователь Годвин?

— Подтверждаю, — мучительно просипел не к добру опрошенный.

— Впрочем, что нам даёт этот факт? — задумался Флорес. — Есть идеи, эксперт?

Но великий магистр Бек только пожал плечами. Не сумел предложить ничего позитивного. Почему? Может быть, и ему, как и Годвину, неохота встречаться с Призмой?

— У меня есть идея, — раздался с арены голос подозреваемого.

Вот кого бы уж Флоресу спрашивать не хотелось. Впрочем, если ты выбрал роль божественного арбитра, почему бы её не сыграть хорошо?

— Излагай! — Флорес беспечно взмахнул ладонью.

Тут-то парень и изложил...

5

— Мне известно, — промолвил подозреваемый, не отстраняясь от Призмы в мешке, — что под еженедельным характером появления зомбаков у моста около Бабилона есть объяснимое закономерное основание...

Как-то слишком уж умно он начал. Флорес подумал, что не мешало бы предупредить. Мол, не забудь, «безымянный»: всё, что ты скажешь во время следствия, непременно будет использовано против тебя! Впрочем, какое там «предупредить»: просто хотелось пугнуть. Впрочем, подумалось, парень-то вряд ли ударится в панику. Так-то он слабоват, но словесных угроз не боится. По причине надежды на гибкий и ловкий ум...

— ...Я закончил, — промолвил подозреваемый.

Что, уже? А ведь Флорес, похоже, основное прослушал! Нет, не к месту задумался, надо бы это признать.

— Повтори-ка, — потребовал он. — Только помедленней, по порядку. И выделяй, не забалтывай, самое главное.

— Главное в том, — сообщил этот парень, — что частота появления зомби под Бабилоном напрямую зависит от частоты установления Н-связи с Альянсом. Я полагаю, что эти сеансы связи происходят еженедельно. Это всё. Из главного — всё.

И действительно, как-то весьма немного. Не удивительно даже, что с первого раза Флорес отвлёкся и всё пропустил мимо ушей.

— Но откуда ты знаешь о еженедельных сеансах?

— Я не знаю, — сказал этот юный оригинал. — Могу лишь предполагать.

Судя по факту, что эти слова пропустила Призма, он и вправду не знал, но воистину предполагал.

— Ну а если не знаешь, к чему же тогда эти домыслы?

— Я, однако, надеюсь, что мною предполагаемое может быть вам самим известно и очевидно. Если не вам, то уж кое-кому из присутствующих. Под кое-кем я подразумеваю Вольфганга Рабена...

— Это бред! — с искренней злобой выпалил Рабен.

Мог бы и постесняться так нагло вмешиваться. Ведь допросом-то занят не какой-нибудь годвин. Верно, Рабена проняло... Но с какой же стати?

Флорес промолвил:

— Всем, кто не спрошен, я предлагаю заткнуться.

Разумеется, всем, кто не спрошен им. И не надо болтать ему под руку.

— Я слыхал, — проговорил подозреваемый, — что сеансы Н-связи с Альянсом происходят периодично. Я считаю вполне вероятным, что период равен одной неделе. Если кто-то из тех, кто был занят в сеансах Н-связи, либо их обеспечивал, может оспорить это предположение, я прошу это сделать. Но не там, наверху, а внизу, под влиянием Призмы.