Третий критерий. Экспедиции стоило бы заняться чем-нибудь посторонним. Чем бы таким? Например, ловить хвандехваров. Кажется, этих рептилий в шахтах ни разу не видели. Так почему бы кому-то не сделаться «первопроходцем»? Это сулит, как-никак, успех и почёт. Кто бы сумел отвлечь экспедицию на посторонние цели, соблюдая при том ритуальный танец научной методологии? Не Гильденстерн, это точно. Вот Эссенхельда, того паренька, что пристроен у Торвальдсена – его можно попробовать. Крупный успех – он молодым голову кружит, а когда твой успех связан ещё с хвандехварами, странно бы было не видеть тех недобитых рептилий везде, где ни попадя. Почему бы и не на шахте?

А четвёртый критерий о том, что людей Ральфа Стэнтона должно быть поменьше. Стэнтон, понятное дело, упёртый баран. В экспедицию хоть кого-нибудь, да засунет. Вот и к лучшему! Тот, кого Стэнтон приставит, будет всегда в меньшинстве. Он подчинится начальству и большинству в главных научных вопросах, благо у Стэнтона и учёных-то нет. Что бы им делать в тупом производстве на шахте?

Дальше, понятное дело, ожидается кризис. Парень от Стэнтона, скажем, рвётся командовать. Больше всех надо? И ладно. И пусть. Вся экспедиция тут же ему подчиняется, ведь и со Стэнтоном случай такой оговорен. Или, возможно, подчиняться не хочет (с Оукса станется, он ещё тот бузотёр)… Это не важно уже. Важно-то что: экспедиция гибнет. Кто ею руководил, до того как погибла? Кто был бы должен ею руководить – в экстремальных-то случаях?

Ужас какой! Экспедиция Башни Учёных сгинула без следа на шахте у Стэнтона! По вине человека Стэнтона – даже, влзможно, того, кто был упрямцем поставлен на место Мендосы.

Ну не правда ли, этот план гениален?

4

Вышло не так. Миг столкновенья с реальностью разрушает порой и гениальные схемы.

Каспар Шлик догадался первым, что конкретика способа гибели следственной экспедиции открывает простор для двусмысленности толкований. Также ему самому первому показалось, что причина таится в ксенозоологе Эссенхельде. (Настоящего имени «Ризенмахер» он в ту пору, понятно, не знал).

Позже ему удалось повнимательней проанализировать корни своей интуитивной догадки. Выходило, что лёгкий оттенок проигрыша обнаруживал себя в том, что экспедиция: а) неудачно погибла – то есть, частичная гибель коснулась исключительно представителей Башни Учёных; б) предоставила полный отчёт Ральфу Стэнтону; в) Гильденстерн в том отчёте сыграл не на Башню Учёных, а потом совершенно бездарно отбросил коньки (не в контексте осуществления экспедиции); г) Эссенхельд с человеком Стэнтона очевидно вошли в коалицию.

Впрочем, трудно сказать, что итог не закономерен. Невозможно уверенно побеждать, когда дело ведёшь с интриганами.

5

В тот момент, когда молодого ксенозоолога, что назвался фамилией Эссенхельд, пригласили в Башню Учёных, основные события, происшедшие с участниками экспедиции, стали уже известны и отправителям. Шлику сейчас уже трудно вспомнить, откуда. Вероятней всего, из особых каналов, доступных единственно Рабену.

Знали уже, что Джон Дэй и Нестор Оукс пережили нежелательную трансформацию, вследствие которой сделались опасны для окружающих и подверглись уничтожению. Знали, что Барри Смит, человек Стэнтона, смог разделаться с их зомбированными телами благодаря смекалке и чуду. Вроде бы он ухитрился отстрелить у Оукса бластер и свалил зомби-Дэя уже из него, ибо зарядов на всех категорически не хватало.

Знали, что Кай Гильденстерн отчитывался перед Стэнтоном, а затем отчего-то свалился с подъёмника в шурф Ближней шахты. Знали вдобавок, что и мальчишка по имени Мад, поднимавший его, скоропостижно скончался. Неспроста? Полагали, что неспроста.

Но кого и за что хватать, если все концы спрятаны? И насколько реально повесить все трупы на Стэнтона, если речь об убийстве, а не о плохом руководстве, влекущем жертвы?

В общем-то, разговор с «Эссенхельдом» был призван решить вопросы, многие из которых касались не лично его.

В зале совета Башни Учёных, где приняли ксенозоолога, восседали за длинным прямоугольным столом они впятером: Рабен, Мендоса, Бек, Блюменберг и Шлик. За исключеньем Мендосы все из Германского космоса. Кто не заканчивал Юрбург, тот в нём побывал – ну, как минимум, на планете. Это настраивало на атмосферу экзамена. Ярче других был настроен великий магистр.

Рабен кивком отпустил Диаса и Маданеса, что ввели Эссенхельда. С этого места экзамен и стартовал.

Первый вопрос и пришедшему задал Рабен. Молвил:

- Приблизься... Михаэль Эссенхельд?

- Да, это я. С кем имею честь? – Молодой человек явил неосведомлённость относительно самых важных людей планеты. Хорошо это или нет, сразу не было ясно. Факт однако, что Шлик не поверил в наивность парня. В шахте Стэнтона он наивности не проявлял.

А вот Рабен, должно быть, поверил и позабавился, представляясь:

- Я Вольфганг Рабен. Это Мендоса, - добавил он.

В этот момент «Эссенхельд» из наивного образа вышел:

- Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро?

Рабен спросил:

- Знаешь полное имя? Откуда?

А «Эссенхельд» ему так:

- Шахтёры из Ближней шахты много рассказывали.

Ладно, выкрутился. Но основной-то экзамен ещё предстоял. Рабен представил студенту комиссию экзаменаторов:

- Трое учёных. Великий магистр Бек, профессора Шлик и Блюменберг.

Каждый из названных сдержанно кивнул.

- Догадываешься, зачем тебя вызвали? – перешёл к делу Рабен.

- Полагаю, причиной послужили события на Ближней шахте.

- Какие?

- Гибель двоих охранников, Оукса и Дэя.

- Что ты можешь об их гибели рассказать?

Отвечая, младой «Эссенхельд» постарался не дать никакой информации, неизвестной и без него. Дескать, в составе следственной экспедиции из пяти человек под руководством ксеноисторика Гильденстерна сам «Эссенхельд», покойные Дэй и Оукс и Барри Смит, представитель охраны из Ближней шахты пробирались они туда вниз, и т.д., и т.п.

- Экспедиция вернулась в неполном составе? – перебил его Рабен. - Сколько сейчас живо из пятерых?

«Эссенхельд» же в ответ:

- Увы, только трое. Гильденстерн, Смит и я.

То есть, о смерти начальника экспедиции то ли не знал, то ли знать не желал, то ли желал бы не знать и не подать виду.

- Угу, - Рабен вернул «Эссенхельда» к вопросу, первый ответ на который ранее перебил, - так от чего погибла охрана?

А «Эссенхельд»:

- Зомбирующее воздействие. В прямом биологическом смысле, а также в сопутствующих ему психическом, социальном...

Рабен тотчас обернулся к Хлодвигу Беку:

- Магистр Бек, вы понимаете, о чём он говорит? -.

- Да, разумеется. В его словах, определенно, присутствует смысл.

А Блюменберг, по своему обыкновению, не преминул выпендриться:

- Правда, пропущенный через призму натуралистического истолкования, характерного, впрочем, для профессионального мировоззрения представителей его специальности. Поэтому биологический аспект заметно доминирует над остальными...

Рабен поморщился и велел:

- Попроще. – И Блюменберг замолчал.

Весь этот диалог был всего лишь прологом к основному экзамену, чьё начало ознаменовалось не слишком заметным, но судьбоносным изменением ситуации: очередь задавать вопросы перешла к великому магистру Беку.

6

И как только вступил великий магистр Бек, отвечать «Эссенхельду» стало намного сложнее. Ну ещё бы: Бек величайший экзаменатор. Он подобен вахтёру на рубеже цветущего сада, чуда культурных растений, изделий великой науки - ботаники. Этот вахтёр ни за что не пропустит в сад недостойного обитателя в джунглей, а когда тот прорвётся, непременно его догонит – и удобрит культурным растениям жирную почву.

Всё сбывалось, как и обычно. Не прошло и десятка минут, когда Шлик зафиксировал первую из явных ошибок.